Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Бак из бочки из-под горючего. Вода близко в овраге. Работы еще на день. Возможно, дня через два будем мыться. Это очень необходимо, т. к. мы давно не мылись и вшей у всех достаточно.

Завтра 10 лет со дня убийства Кирова. Наряду со строительством бани я подготовился к беседе, выпустил боевой листок, сделал заседание состава красноармейского суда. Меня выбрали председателем суда. Скоро придется судить ряд лиц за пьянку в пути.

Мне снилось, что я пробыл целую неделю дома и все не мог попасть к Тамаре, будучи занят делами. В последний день перед отъездом в свою часть я бросил все и отправился к Тамаре, однако на пути мне дали ордер на квартиру, и я пошел туда. Это была квартира № 1, состоящая из трех комнат. Но тут же оказалась Андреева и предложила мне поменяться квартирами. Ее квартира была тоже из трех комнат, но гораздо лучше, и я стал помогать Андреевой перетаскивать ее обстановку и вещи, поменявшись квартирами. Так я и не попал к Тамаре.

Сейчас я нахожусь в комнате хозяйки и пишу эти записки. Хозяин спит. Пожилая хозяйка штопает чулки. Ее дети – девочка 8 лет и мальчик 7 лет Виталюс – делают уроки (они ходят в школу). Мальчик все делает очень грязно.

30 ноября 1944 г.

Вчера и сегодня я напряженно работал в бане. Вчера с Солдатовым делали печь и каменку. Сегодня с Беловым полок, скамьи, полы. К обеду баня была закончена и натоплена, и как раз в это время был получен приказ о выезде на действующую линию. Так и пропали наши труды. Баню мы сделали замечательную и сегодня все-таки помылись. Я от жара чуть не умер и одеваться вышел во двор. Баня остается местному населению. Пусть знают наших. А то они имеют по 10 коров и лошадей, а не имеют бани. Впрочем, между ними уже начался спор, кому должна принадлежать баня. Хозяин земли, где построена баня, говорит, что ему. Наш хозяин заявляет, что ему, т. к. мы у него жили. Кто-то дал еще навесы на двери, так говорит, что ему. Я с хозяином говорил позавчера о колхозах. Так он говорит, что колхоз «не герай», т. е. нехорошо.

Завтра в 7 утра мы уезжаем по точкам. Сейчас только за все время в первый раз хозяйка угостила меня яичницей и кофе с маслом. Я с удовольствием справился с порядочной порцией и выпил два стакана кофе. Пил бы еще, да совестно. Итак, кажется, кончаются наши скитания, и мы на некоторое время садимся на место.

8 декабря 1944 г.

По дорогам Литвы и Польши.

Надо правду сказать, здесь неплохие дороги, особенно в Литве. Дорога идет как ж. д. трасса, прямая, врезывающаяся стрелой в горизонт. По сторонам хорошо содержащиеся кюветы, часто выложенные камнем. По обочинам дорог хорошие железные километровые столбы, а между ними через каждые 100 м небольшие камни с отсчетом десятых долей километра. Песок для дороги лежит аккуратными кучками через каждые 5 м. У дороги лежит также аккуратно сложенный в кубометры камень. Дороги обслуживаются специальными дорожными надсмотрщиками с красивой эмблемой на фуражке. Вдоль всех дорог насажены вербы. Тут же идут столбы телеграфной линии, что неудобно, т. к. при сильном движении автотранспорта часто сбиваются автомашинами, ветки с верб обламываются и повисают на проводах и ведут ко всевозможным утечкам, скрещениям проводов и заземлениям. Столбы ставить дальше, как у нас, нельзя, т. к. они попадут на частновладельческую землю.

По этим дорогам мы прошли пешком за эти дни около 200 км. Прошли множество населенных пунктов и ряд городков-местечек: Мариамполе, Калварию, Симно, Алитус, Меречь. Это небольшие картинно расположенные где-либо между холмов у реки или озера городки, где имеется костел и десятков 5–7 одно– и двухэтажных домиков, обычно крытых оцинкованным железом. Домики чаще всего деревянные, хорошо обшитые узкими, в шпунт выстроганными шелёвками312, окрашенными обычно в дымчатый цвет. Городок Симно стоит у огромного озера, которое раскинулось как море и, говорят, достигает 48 м в глубину. Таких озер мы встретили много. Самые большие из них у Симно и у польской деревни, которая находится в 8 км от места, где я пишу эти записки. Населенные пункты и городки разрушений и следов войны почти не имеют. За всю дорогу мы встретили только один подбитый танк у дороги, да 250 кг. неразорвавшуюся авиабомбу. Окопов, траншей, блиндажей и всякого военного и железного лома и хлама мы не встречали, что является прямой противоположностью Ленинградскому фронту. Поэтому здесь всякое железо почти невозможно найти, и оно очень ценится. Например, мы за 20–30 м проволоки выменяли полмешка картошки и достали сена для лошади. А вот здесь у нашей землянки проходит неработающая линия железной дороги, на которой км на 20 стоят трофейные вагоны. Наши предшественники за железо с крыши одного вагона получали 8 кг. сала, а за полуведерную кастрюлю, сделанную из этого железа, 10 шт. яиц, два стакана сливочного масла, одного петуха и бутылку самогона.

Мы тронулись в путь по дорогам Литвы 3 декабря в предутренней мгле. Вначале до Мариамполе мы км 7 пробирались по проселочной дороге, которая была так же грязна и непролазна, как и российский проселок. С утра подморозило, грязь загустела, и наши недокормленные и слабосильные лошади (их в нашем взводе 3) сразу вспотели и без нашей помощи не могли тянуть перегруженных техимуществом телег. Мы шли пешком и несли на себе оружие и вещмешки. У Мариамполе мы без особых приключений выехали на автостраду Мариамполе – Кенигсберг. По ней беспрерывным потоком шли в обе стороны спаренные американские и английские доджи и студебекеры, молниями проносились смешные «бобики», виллисы313, несмотря на предупредительные надписи, что они должны идти со скоростью не свыше 25 миль в час. Наши белые лошади вплотную прижимались к правому кювету. Несмотря на это у первого же контрольно-пропускного пункта нас прогнали на обходной проселочный путь, который был вдвое длиннее и в 10 раз труднее. Мы увидели, что так мы далеко не продвинемся, и, проехав с километр от КПП, снова повернули на тракт. У следующего КПП нас снова прогнали, но мы теперь и всю дорогу дальше обманывали охрану, сворачивая на тракт, как только КПП терял нас из виду. Земля кругом пролегала сравнительно хорошая, чернозем с небольшой примесью глины и песка. Местность перемежалась небольшими холмиками,