Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

Казак пожал плечами:

- Может, когда и бросаются – но эти мачту деда до самого Таманского берега носами толкали, представляешь?! Доставили его на берег живым и невредимым – пусть на турецкую сторону, но главное, что из моря высвободили! И поверил тогда дед, что точно выберется, живым уйдет, раз в пучине морской не сгинул – и верно: с молитвой Царице Небесной добрался он берегом до Дона, а там и в Черкасск прибыл… Корни пустил, казачку по сердцу встретил – а та ему двух дочерей родила.

- Вот эта история! Бывает же в жизни всякое… Не иначе, и умер дед в своей постели?

Василько засмеялся, словно от хорошей шутки – и только отсмеявшись, покачал головой:

- Нет, брат, на моем роду казаки своей смертью не умирают. Дед свой конец принял под Хотином, с турками бился – а отец, когда я еще совсем мальцом был, погиб в сече с османами на стенах Азова. Мать-то позже перебралась с Дона в Нежин, к дедовой родне – а сестра ее, моя тетка, так на Дону и осталась.

- Царствие Небесное павшим православным воинам… Живот свой за други своя положившим.

Казак важно кивнул – а Бурмистров решил поделиться личным:

- А ведь и у меня батька на войне с ляхами сгинул – да деда татарская стрела сразила… Я его и не помню толком.

Вспомнив родичей, рейтар махнул рукой – и с чувством воскликнул:

- Эх, что же мы так живем-то?! Одни войны, набеги и стычки! Неужто без войны никак нельзя, а?!

Но Василько неожиданно стройно ответил:

- Это ты, брат, махнул... Со времен наших пращуров, когда человек себя только помнить начал, он уже воевал. За злато, за землю, за веру… Каждое кровопролитие вело к новому кровопролитию – и этот круговорот ненависти и вражды, и мести продолжается до сих пор.

Нежинец тяжело вздохнул – после чего продолжил:

- Вот хотел Хмельницкий правды для казаков, равных прав со шляхтой. Но к чему это привело? Руина вокруг… Кровь казачья рекой льется – а мы, словно мухи слепые, вновь спешим в бой. И каждый раз ляхи нас обманывают, или предатели-гетманы…

Петр с сомнением посмотрел на товарища – но ответил мягко, стараясь не обидеть:

- Коли оставались бы черкасы верны присяге – война-то глядишь, уже бы и закончилась. Наступил бы мир в Малороссии – а там и татар сил отвадить хватило бы… Ну и потом – не каждая война есть зло. Ведь когда второе ополчение ляхов из Москвы выбило, освобождая стольный град от латинян – разве это какое зло? Или тех же крымчаков взять – разве в поле их бить, не пуская разбойников-людоловов на свою землю, есть зло? Или же настигать их в степи, отбивая полон?!

Василько промолчал, не найдясь, что ответить – и Бурмистров примирительно завершил:

- Конечно, если бы все люди жили по правде Божьей, по заповедям – особливо памятуя заповедь «Не убий» – то и мир был бы куда добрее, светлее… Но защищать свой дом, своих близких, прийти на помощь ближнему, терпящему бедствие… Да себя защищать, в конце-то концов – этого Господь не возбранял!

Нежинец важно кивнул, соглашаясь с доводами товарища – но после вдруг с хитринкой в глазах подмигнул:

- Вот видишь! А до того же сам вопрошал – можно ли без войны, али нет?! Вот ныне ты сам себе ответ и дал… Покуда одни будут нападать, другим придется защищаться, а третьи станут помогать – и так без конца и края.

Бурмистров обескуражено мотнул головой – а после в голос расхохотался:

- Ох и хитер ты, шельма! Заставил самому себе перечить! Не зря говорят – малоросский казак всякого еврея хитрее!

Глава 6.

К вечеру солнце, наконец, перестало выжигать степь – окутав землю теплым, переходящим из желтого в алый светом. Повеселели и всадники, выдержавшие тяжелый дневной переход – впереди их ждал привал и долгожданный отдых, наваристый кулеш! А следом и глубокий, крепкий сон…

- Конные! – прокричал где-то впереди колонны дозорный. Мысленно уже приступивший к трапезе Бурмистров встрепенулся в седле, потянувшись к седельной сумке с кирасой и шишаком; коснулся пальцами к сабле все также следующий рядом казак Василько… Но нет, впереди показался не враг – то были Золотаревские казаки Нежинского полка, возвращающиеся из дальнего дозора.

Последние поспешили к сотнику Курбацкому, расположившемуся с прочими нежинцами в голове колонны. Сотник, крепкий и статный муж, на жарком малоросском солнце загоревший до черноты, хрипло окрикнул казаков:

- Ну, что там, братцы? Держится еще Кременчуг?

- Держится, как ни держатся! При нас со стены замка в город палили – редко, правда, но стреляли из мушкетов. Видать лучшие стрелки по правобережцам били… А вокруг города – ни разъезда! И частокол пустой – никого не страшатся чигиринцы.

Один из дозорных с усмешкой кивнул в сторону третьего товарища, с хохотком добавив:

- Димитрий так и вовсе в город сходил пешком!

Сотник с неодобрением качнул головой, после чего хмуро вопросил:

- Ну и что?

Третий разведчик, простоватый с виду казак смешно выпучил глаза:

- Дык а я-то что, атаман? Ворота открыты были, ну я и пошел. По улицам походил, с казаками погутарил. Чарку вон, предложили…

Сотник натурально заинтересовался последним обстоятельством, с интересом посмотрев на разведчика:

- Ну а ты?

Казак неопределенно пожал плечами:

- Ну а я что, атаман? Кто же по добру по здорову откажется от горилки с салом да лучком, да краюшкой свежего хлеба на закуску?! Махнул не глядя – а то бы сразу поняли, что чужой!

- Хахахахах!!!

Не только сам Курбацкий, но и все нежинцы грохнули дружным хохотом, услышав ответ простоватого с виду казака. Но, отсмеявшись и вытерев набежавшую от смеха слезу, сотник уже совсем иным тоном обратился к разведчику:

- Ну, Димитрий, теперь по существу вещай – кто, сколько, в какой силе? Сколько пушек, много ли пищалей?

Казак-разведчик в накинутой поверх рубахи холщовой свите приосанился – и простоватое, даже глуповатое выражение его лица сменилось на собранное, сосредоточенное:

- По существу атаман, скажу следующее: четыре легких пушечки у них, только картечью бить. Но правобережцев много, а к чигиринским казакам примкнули местные – в том числе и из самого Кременчуга, кто с семьями живет… Было их под три тысячи – да человек пятьсот во время штурма