Под прусским орлом над Берлинским пеплом - ATSH

Неужели я настолько плохая лгунья, что меня так легко раскусить? Неужели по моему лицу, по голосу, по жестам было так очевидно, что я говорю неправду? Я чувствую себя ужасно виноватой. Больше я никому ничего не скажу, буду нем как рыба. Обещаю тебе. Прости меня, Адам, за мою оплошность, за то, что невольно подвела тебя.

С любовью,

Хелла К.»

Сомнений не было – таинственной незнакомкой могла быть только Майя. Эта женщина, чьё имя я предпочел бы навсегда стереть из памяти, вычеркнуть из своей жизни, как страшный сон. Я хотел забыть всё, что было связано с ней и Юзефом, с тем тёмным периодом, полным боли и потерь.

Но раз она, спустя столько времени, сама разыскала меня, значит, на то были веские причины. Что ей могло понадобиться? Неужели она явилась, чтобы просто узнать что-то незначительное? Или, что гораздо тревожнее, она, заручившись поддержкой влиятельных покровителей, замыслила отомстить мне за прошлое? Эта мысль не давала мне покоя, заставляя ворочаться в постели без сна.

Всю ночь я не сомкнул глаз, терзаемый мучительными сомнениями. В голове разворачивалась настоящая битва, весы постоянно колебались, и я никак не мог принять окончательное решение. С одной стороны, не пойти на встречу – значит показать свою слабость, трусливо сбежать, не сумев отстоять свою правду, свои убеждения. Это означало бы признать поражение, сдаться на милость Майи и её возможных союзников. С другой стороны, пойти – значит подвергнуть серьёзной опасности не только себя, но и Роя, которому я дал слово, что буду оберегать его. Если на свою жизнь мне, по большому счёту, было плевать, то рисковать Роем я не имел права. Я обещал ему защиту, и нарушить это обещание было бы для меня равносильно предательству.

Однако, существовал и третий вариант: попытаться подстраховаться, взять с собой кого-то, кто мог бы выступить в роли защитника в случае непредвиденной ситуации. А Роя, на время встречи, предусмотрительно увести в безопасное место, например, в дом Шоллей, где он был бы под присмотром и вдали от потенциальной угрозы.

Этот вариант казался наиболее разумным, но и он не давал полной гарантии безопасности. Мысли метались, не находя покоя, а ночь тянулась бесконечно долго, не принося облегчения. С утра я попросил Фике и Роя отправиться к Уне и Зои и оставаться там до моего возвращения. К счастью, напротив дома Шоллей жил брат Уны, бывший солдат, крепкий и решительный мужчина. Я был уверен, что он не допустит, чтобы с его сестрой или кем-то из её гостей случилось что-то плохое. Его присутствие давало мне необходимое спокойствие, чтобы заняться своими делами.

Мой путь лежал в Берлин, к Йонасу. Я сразу же отправился к нему. Мне удалось убедить его отпроситься с работы, только после того, как я пообещал компенсировать потерянное время и, соответственно, заработок. Я понимал, что его помощь мне необходима, и был готов заплатить за нее. С собой у меня уже был надежный Браунинг, спрятанный под одеждой. Йонас же, к моему удивлению, заявил, что обладает поразительным мастерством метания топоров, и, недолго думая, взял с собой свой любимый топор, с которым, казалось, не расставался.

Вместе мы отправились на окраину города, где среди заснеженных просторов одиноко возвышалось заброшенное здание бывшей конторы. Фундамент его почти полностью ушел под снег, создавая впечатление, что дом утонул в белом безмолвии. А вокруг тосковали безлиственные клёны. Йонас, по моему распоряжению, остался снаружи, чтобы караулить и в случае необходимости подать сигнал. Я же, ступая по скрипучему снегу, вошел внутрь.

Здание встретило меня мертвенной тишиной, гнетущей и холодной. Казалось, что когда-то здесь кипела жизнь, но потом, в какой-то переломный момент, она оборвалась, оставив после себя лишь пустые коридоры и залы. И эта тишина, прерванная лишь однажды, теперь давила, как тяжелый груз. Я прошел по коридору, заваленному снегом, который, видимо, намело через разбитые окна. Метель, безжалостно хозяйничавшая снаружи, проникла и сюда, оставив свои белые следы. Наконец, я добрался до места, которое, должно быть, когда-то служило залом заседаний, а сейчас больше походило на импровизированный "зал суда".

Смахнув снег с ботинок, я уселся на один из уцелевших стульев, закинув ногу на ногу. Медленно достал папиросу, чиркнул спичкой и, прикурив, выпустил в холодный воздух густое облако дыма. Затем извлек из кармана часы, взглянул на циферблат. Время тянулось мучительно медленно. Я решил, что если она не появится сегодня, то это будет наш последний шанс. Я больше не приду.

Мой взгляд невольно задержался на трибуне, возвышающейся в углу зала. Именно с нее я когда-то держал речь, отчаянно пытаясь оправдаться, защититься от шквала обвинений, сыпавшихся со всех сторон. Воспоминания нахлынули волной, заставляя вновь пережить те мучительные моменты. Затем я перевел взгляд в другой угол комнаты, туда, где в тот день стояла Агнешка. Сердце болезненно сжалось, пронзенное острой тоской и гнетущим чувством вины. Если бы я только мог знать тогда, кто на самом деле был предателем... Может быть, Агнешка сейчас была бы жива, была бы рядом... Эта мысль не давала мне покоя, терзая душу.

Погруженный в свои мысли, я не сразу заметил, как рядом со мной, почти бесшумно, опустилась Майя. Она села на соседний стул, робко и неуверенно, положив руки на колени и опустив голову. Ее