Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

– воины вернулись в стан. Она приказала закрыть все ворота и никого не выпускать, а Яна, циньского князя, северных правителей, Ма Да и Дун Чу и государя пригласила подняться на помост, с которого ни в каком случае вниз не сходить. В середине же стана попросила устроить пустое место, без единого человека.

Затем она сказала Лотос:

– Теперь бери копье, садись на коня и постарайся заманить тигра в стан!

Сказала, поднялась тоже на возвышение и принялась наблюдать за действиями Лотос. Та объехала стан снаружи раз, другой, третий – и вдруг, хлестнув коня, полетела к горе Хэланьшань. Все вскрикнули и обмерли от страха, даже в лице переменились: с горы донесся такой рев, что казалось, раскалывается надвое небо и сама гора рушится. А Лотос с копьями наперевес теперь объезжала вокруг горы, выманивая зверя. Наконец он не выдержал, выскочил на равнину – белый, ровно снег, а рычит, будто гром рокочет. Поднялся на задние лапы и оказался с гору величиной, отбил громадной лапой копье, нацеленное ему в грудь, и начал отступать к горе, надеясь, что за ним последует Лотос. Девушка же старалась привести его в стан. Тигр делает шаг назад – Лотос шаг вперед, Лотос делает шаг назад – тигр шаг вперед. Никто не мог равнодушно смотреть на этот танец. В конце концов удалось Лотос приманить зверя поближе к стану, и тогда Хун с помоста крикнула:

– Скорее к нам, Лотос!

Девушка бросила копье и мигом оказалась на возвышении, зато Хун теперь куда-то исчезла. Подул ледяной ветер, повалил снег, вся равнина скрылась под белым покровом, Тигру стало не по себе, он замерз, метнулся было на восток, оттуда – на запад, ринулся с ревом на юг, оттуда – на север. Вдруг окутала равнину голубая дымка, и из нее послышался звон мечей. А тигр оглушительно заревел и принялся быстро-быстро рыть в земле яму. Когда глубина ее достигла роста трех человек, зверь забился в это логово и затих. И тут с возвышения раздался громкий крик:

– Несите сюда Белого тигра!

Все головы повернулись к кричавшему – да это Хун вернулась! Ошеломленные гости кинулись к ней.

– Где же вы пропадали? Мы ничего не понимаем – тигр сейчас улегся в яме и не показывается!

– Я отлучалась по делу, – улыбнулась Хун, – а тигр, как я думаю, давно уж дух испустил, тащите его поскорее к нам.

Правители северных стран с сомнением покачали головами, но воинов своих кликнули и приказали им вытащить из ямы тигра. Однако ни один не отважился даже близко к тигру подойти. Приказание повторили грозным тоном. Тогда несколько десятков смельчаков с опаской приблизились к тигру и попытались его приподнять, но зверь был тяжел, как гора Тайшань, с места его не сдвинуть. Только с помощью еще шести-семи десятков людей удалось тигра вынуть из ямы и дотащить до возвышения. Все спустились посмотреть на легендарного тигра. Даже мертвый он был страшен: шерсть колючая – кто ее тронул, поранил руку, – бока обросли диким каменным мясом. Вот он каков – Летающий тигр!

Правители северных стран все вместе низко поклонились Хун.

– Вы самый храбрый и самый искусный в мире воин, нам не хватает слов, чтобы выразить свое восхищение. Но чем можем мы отблагодарить вас за великое благодеяние, ведь вы избавили народы севера от вековечной беды?!

Хун даже смутилась:

– Моей заслуги в этом никакой, – на ваше счастье, такова оказалась воля Неба!

Между тем день склонился к вечеру, и Сын Неба объявил охоту законченной. Он приказал войску готовиться к выступлению домой и пригласил гостей подняться на помост и воздать должное винам и кушаньям. Радостный и бодрый, император спросил северных правителей:

– Вы видели наших воинов в ратном деле, как вы их оцените?

Гости, сложив на груди ладони, низко поклонились.

– Мы живем далеко от великой страны Мин и не имели ранее возможности убедиться в ее могуществе. Теперь мы знаем, сколь высоко над вами голубое небо! Знаем, что снег и дожди, роса и иней – все подвластно воле вашего величества!

Довольный император милостиво улыбнулся:

– Циньский Ши-хуан был бездарный правитель! Зачем ему понадобилось разделить север и юг своей Великой стеной, из-за которой и погода у нас теперь разная, и нравы, из-за чего мы часто враждуем да вредим своим народам?! Мы горько сожалеем об этом упущении Шихуана и хотим пожелать вам мира и счастья на долгие годы!

Правители северных стран еще раз склонились до земли, а монгольский хан приблизился к императору и говорит:

– Ваше величество изволили самолично прибыть в северные земли во главе своего войска, и мы, предводители здешних народов, счастливы лицезреть вас. Все мы решили построить в память об этой встрече алтарь с изображением ныне здравствующих и самых великих мужей страны Мин! Мы не рискуем запечатлеть в алтаре облик вашего величества, но просим позволить написать портреты Верховного полководца Яна и храброй воительницы Хун, пусть их изображения стоят в алтаре, а мы окружим их сосудами с благовонными курениями и тем самым воздадим должное их небывалым подвигам!

Император разрешил. Гости сообщили о решении императора Яну и Хун и, несмотря на нежелание тех позировать живописцам, вызвали десяток своих мастеров, которые тут же приступили к рисованию. Начали они с изображения Яна, а потом приступили к портрету Хун. Трижды пытались живописцы запечатлеть на бумаге ее облик – трижды ничего у них не выходило. Бросили они кисти и пришли к правителям севера.

– Нас считают хорошими мастерами, но портрет воительницы Хун никак у нас не получается!

Правители рассердились было и решили отрубить живописцам головы, но тогда один из неудачников говорит:

– Осмелюсь назвать вам одного мастера, прославленного во всем мире: ему более ста лет, и он с одного взгляда способен понять нрав и судьбу любого человека!

Монгольский хан приказал привести живописца. И вот появился старец с косматыми седыми бровями и ясным лицом, и он никак не походил на простого мастера.

Взглянул старец на Хун и вздохнул:

– Жаль мне вас: если бы вы родились женщиной, вас в этой жизни ожидали бы слава и знатность. К несчастью, вы мужчина, да к тому же очень молодой!

Хун не удержалась от улыбки:

– Вы ведь живописец, откуда же вам ведома физиогномика?

– Я родился в вашей стране и являюсь потомком ханьского Хань Инь-шу. В молодости меня угнали в плен, и с тех пор живу на севере и не могу вернуться на родину. Живописцами были у нас все в роду: и дед,