Шок и тремор. - Сергей Николаевич Зеленин

С финской стороны этой группировке противостоит оперативная группа «Ханко» - восемнадцать тысяч солдат и офицеров, состоящая из 17-я пехотной дивизии и ряда артиллерийских и вспомогательных частей. Кроме штатной дивизионной артиллерии (старые русские 122-мм гаубицы и британские 18-ти фунтовые пушки) имелось семнадцать 203-мм и шестнадцать 152-мм гаубиц и с десяток 120-мм береговых орудий.

Ну и сколько-то там десятков орудий более мелкого калибра, среди которых имелись даже совсем уже старые русские 87-мм пушки, стреляющие дымным порохом.

Так что тройным перевесом – необходимым для успешного прорыва обороны и наступления вглубь страны – даже не пахнет.

С ходу появилась идея как именно это сделать и остановившись возле карты на стене, забыв про указку показываю рукой:

- Хотя это вопрос больше риторический: под видом ротации перебросим по финской железной дороге. Договор же есть? А танки можно перевезти в разобранном виде.

Глядя на Захарова, но определённо имея в виду меня, Бонч-Бруевич повышает голос:

- Финские генералы своё дело знают и установили на близлежащих островах и островках – которые мы не догадались «арендовать» вместе с полуостровом, множество артиллерийских орудий - в том числе и морских, крупного калибра. Конечно, большинство из них не могут достать город, гавань и прикрывающие их батареи. Но зато они (в свою очередь, находясь вне досягаемости нашей артиллерии) - сделают выход наших войск с полуострова на материк довольно рискованным мероприятием.

Бурчу по-стариковски:

- То нельзя, это нельзя… А воевать надо!

Ну, что остаётся сказать?

Только одно:

- Эх, наши бы проблемы – да Гитлеру!

После довольно-таки затянувшейся паузы, Бонч-Бруевич наконец начал:

- Остаётся только одна возможность быстро сокрушить Финляндию. Во-первых, главных ударов должно быть два! Как минимум два. А во-вторых…

Перебиваю:

- И третий - «условно-главный» удар с Ханко. И четвёртый – в области Петсамо.

«Отец Красной Армии» снова подошёл к настенной карте и взяв указку:

- Насчёт Петсамо согласен – его надо брать в первую очередь, чтобы опередить расположенные в Норвегии германские войска. Но вот с Ханко…

Вертит головой:

- …Сосредотачивать войска для переброски на полуостров придётся в Эстонии. А там каждый первый – только узнав, встанет на лыжи и побежит предупреждать финнов. Так что внезапности достичь не удастся!

Захаров, внимательно слушающий этот разговор, вопросил:

- А пограничники на что, товарищ Сталин?

- Что Финляндия, что Эстония – страны контрабандистов. Российская пограничная стража их в течении трёх столетий не могла выловить, тем более не смогут и наши Джульбарсы с Карацупами. Тем более, много перебежчиков не надо! Одного достаточно, чтоб от внезапности остался один «пук». А без фактора внезапности нас ждёт горячий приём. Очень горячий!

Задумываюсь:

- Значит, надо придумать какое-то другое решение.

Вижу устремлённые на меня три пары глаз – считая за «пару» и «стёклышки» маршала Бонч-Бруевича:

- Какое-такое «другое решение»?

- «Дипломатическое».

- Предлагаете мирное решение финского вопроса, товарищ Сталин?

Вздохнув:

- Хотелось бы, но это навряд ли. Финский генералитет при поддержке своих «правых» в Правительстве и Сейме настроен на войну. Я предлагаю на дипломатическом уровне так «залюбить» финнам мозги, что удар с любого направления станет для них внезапным и вероломным.

 Вкратце рассказал про историю советско-финских отношений – очень непростых, надо прямо сказать и, осенившей меня в связи с этим идеей.

Мой Заместитель на должности Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР – маршал Советского Союза Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, лишь в азарте потирал руками, изучив все нюансы советско-финских отношений во время «Промежуточного мира»:

- Все эти «ультиматумы» и «бренчание оружием» пойдёт нам на пользу. Сосредоточение наших ударных группировок, финны сочтут за очередную попытку оказать давление, с целью добиться уступок в этом «никелевом вопросе». А демонстрация на Ханко – собьёт их с толка окончательно… И сим победиша!

Чешу затылок, бью в ладоши и восхищённо восклицаю:

- А я даже не рассматривал ситуацию с этой зрения… Вот что значит профессионал! Не зря про Вас в газетах пишут: «Отец Красной Армии».

- Только Вы с товарищем Вышинским уж не подкачайте, Иосиф Виссарионович! Чтоб финны постоянно были в напряжении, от которого они в конце концов устанут и расслабятся.

И мы с Заведующим Департаментом иностранных дел, «не подкачали» - от слова «ни разу».

Глава 4. «Туман войны» похож на обман.

Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц:

«Война – область недостоверного; три четверти того, на чём строится действие на войне, лежит в тумане неизвестности…».

Фридрих Вильгельм Ницше:

«Обман — на войне залог победы. Шкура лисы — вот тайная моя кольчуга».

Сунь-Цзы, «Искусство войны»:

«Война - это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко; заманивай его выгодой; приведи его в расстройство и бери его; если у него все полно, будь наготове; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает…

Горе обманувшемуся!».

Исключая из списка «домашний секс», конечно, было всего два занятия которым несмотря ни на что - я предавался регулярно и систематично, хотя бы единожды в неделю: сельское хозяйство и «вынос мозга» главе дипломатической миссии Финляндии в СССР Юхо Кусти Паасикиви.

Германский посол Фридрих-Вернер Эрдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих, граф фон дер Шуленбург?

Не… В этом случае, всё обстоит с точностью наоборот.

С той поры, как я в своём кабинете познакомился с Юхо и в первый раз беседовал с ним - времени прошло мало, но «воды утекло»…

Мама не горюй!

Он довольно неплохо балакал на нашей великодержавной мове, ибо ещё в 1892-м году, при сдаче экзамена на степень кандидата философии получил высшую оценку. Поэтому мы с ним часто обходились вообще без переводчика. Если он не мог подобрать нужное слово, ведь более полутора лет финской «незалежности» - Паасикиви не имел разговорной практики, то я приходил ему на помощь.

В основном, наши беседы с ним носили характер ностальгии по тем временам - когда «деревья были большими», а находящаяся в составе Российской Империи