Айша. Возвращение Айши. Дочь Мудрости - Генри Райдер Хаггард

Услышав это, Лео вздрогнул.

— Нет, — ответил он. — Здесь и сейчас я объявляю во всеуслышание: я простой человек и ничего не знаю о чужих богах, об их всевластии и о том, как им следует поклоняться. Я не допущу, чтобы хоть кто-нибудь преклонил колена передо мной, свои же колена здесь, на земле, я могу преклонить лишь перед тобой, Айша.

Его смелая речь вызвала сильное удивление, все зашептались, и в это время послышался громовой Голос:

— Берегись гнева Матери, о Избранник!

И опять лицо Айши омрачилось тревогой, но она тут же овладела собой и со смешком сказала:

— Я должна удовольствоваться этим. Ты будешь почитать лишь меня, о мой любимый, и в твою честь прозвучит обручальная песнь, вот и все.

Лео не оставалось ничего иного, кроме как взойти на трон; в этой сверкающей мантии он был необыкновенно хорош собой, однако чувствовал себя неловко, как, впрочем, на его месте чувствовал бы себя любой другой человек такой же веры и происхождения. К счастью, если и предполагалось совершить какой-либо полуязыческий обряд, Айша нашла способ предотвратить его; и вскоре и увлеченные певцы, и мы, слушавшие их стройное пение, забыли обо всем происшедшем.

К сожалению, мы почти не понимали слов, ибо пели они неотчетливо и на тайном жреческом языке, хотя мы и улавливали общий смысл.

Начали очень тихо женские голоса: в их пении как-то странно смещались время и пространство. Мотивы радостные перемежались с печальными, в которых слышались вздохи, всхлипывания, отзвуки долгих страданий; заканчивалось же все ликующим пеаном, пели попеременно то мужчины, то женщины, а затем все вместе, единым хором, который с каждым повторением припева становился все громче и громче, пока не достиг оглушительной кульминации, — и тогда вдруг смолк.

Айша поднялась и взмахнула скипетром; все, кто там находился, трижды поклонились и с тихой сладкозвучной песней, похожей на колыбельную, направились — через все Святилище — к резным дверям, которые, пропустив последнего из них, сами затворились.

Остались только мы, жрец Орос и жрица Папаве — она должна была прислуживать своей госпоже; только тогда Айша — все это время она сидела, глядя прямо перед собой пустыми дремотными глазами, — как будто пробудилась; она поднялась и сказала:

— Замечательная, не правда ли, песнь — и такая древняя! Ее пели на свадебном пиру Исиды и Осириса в Бехбите, в Египте, там я ее и слышала — задолго до того, как поселилась в темных пещерах Кора. Я часто замечала, мой Холли, что мелодия живет дольше, чем что-либо другое в этом изменчивом мире, хотя слова редко остаются неизменными. Скажи, любимый, каким именем тебя называть? Ты же Калликрат и...

— Зови меня Лео, Айша, — ответил он. — Этим христианским именем меня нарекли в том единственном существовании, которое я знаю. Калликрат, видимо, был несчастливцем, а его поступки — если только он не простое орудие судьбы — не принесли добра ни наследникам его тела либо души, ни женщинам, с которыми переплелась его жизнь. Зови же меня Лео, я и так уже слишком много слышу об этом Калликрате с той ночи, когда в последний раз видел его останки в пещере Кора.

— Да, я помню, — сказала она, — как ты увидел самого себя на узком каменном ложе, а я спела тебе песню о прошедшем и будущем. Я уже забыла эту песню, в моей памяти уцелели лишь две строки:

Вперед же — без устали в облачении великолепия,

Пока не исполнится срок, что отпущен судьбой,

и не опустится занавес мглы.

Да, мой Лео, сейчас мы «в прекрасном облачении славы», но близится сужденный судьбой срок. А там и наступит ночь. — Она вздохнула и нежно поглядела на него. — Я говорю с тобой на арабском языке. Ты не забыл его?

— Нет.

— Тогда мы всегда будем говорить с тобой по-арабски: это мой самый любимый язык, ведь на нем, ползая у ног матери, я лепетала свои первые слова. А теперь оставьте меня — я должна подумать. И еще, — добавила она задумчиво, со странной многозначительной интонацией, — я должна кое-кого принять в этом Святилище.

Мы все ушли, предполагая, что Айша ожидает депутацию вождей горных племен, которые хотят поздравить ее с обручением.

Глава XVIII.

ТРЕТЬЕ ИСПЫТАНИЕ

Прошел час-другой, а мы все не ложились, чье-то незримое присутствие мешало мне уснуть.

— Почему так задерживается Айша? — наконец произнес Лео, прекращая шагать взад и вперед по комнате. — Я хочу видеть ее опять, все время тоскую по ней. У меня такое чувство, будто она зовет меня.

— Что я могу тебе сказать? Спроси Ороса, он за дверью.

Лео пошел и спросил Ороса, но жрец только улыбнулся и ответил, что Хесеа еще не возвращалась в свои покои: она, несомненно, вес еще в Святилище.

— Тогда я схожу за ней. Пойдем, Орос, и ты тоже, Хорейс.

Орос поклонился, но сопровождать нас не пошел, сказав, что ему велено быть здесь, у наших дверей, мы же, если хотим, можем вернуться в храм, ибо для нас «все дороги открыты».

— Я хочу ее видеть, — резко сказал Лео. — А ты, Хорейс, пойдешь вместе со мной или останешься здесь?

Я колебался. Святилище, конечно, место общественное, но ведь Айша выразила желание побыть одна. Лео, однако, не проронил больше ни слова, только пожал плечами и отправился за Айшей.

— Ты заблудишься, — сказал я, следуя за ним.

Через длинные, тускло освещенные коридоры мы вышли к галерее. Здесь было совсем темно, но мы все же кое-как на ощупь добрались до деревянных дверей. Они были закрыты. Лео нетерпеливо толкнул их, и одна из створок приоткрылась, так что мы смогли протиснуться внутрь. Дверь тотчас же бесшумно затворилась.

Мы были уже в самом Святилище, обычно ярко озаренном столбами живого огня. Но сейчас, если мы, конечно, не заблудились, тьма здесь стояла непроглядная — ни единого проблеска. Мы попробовали вернуться к дверям, но не смогли их найти.

Что-то сильно угнетало нас, мы даже не смели переговариваться. Сделав несколько шагов вперед, мы остановились, ибо поняли, что мы