Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Мне важно, что здесь и появляется морфология. Все четыре процесса конституируют мышление, в отличие от традиционных схем, которые если и задавали мышление, то только через один процесс с соответствующими организованностями. И первый, синкретический способ связи — за счет категории морфологии: мы говорим, что для рассуждения морфологией являются все другие процессы и их организованности, а если мы выделяем процесс образования знаний, то для него морфологией будут все остальные и т. д.

Костеловский: Как это для рассуждения может быть морфологией процесс образования знаний? Я не могу соотнести это с теми конкретными организованностями, которые мне известны.

Я в предыдущем рассуждении разделил конструктивное задание мышления как предмета и мнимое, интендирующее, когда мышление задавалось как «мешок», которому все эти процессы приписывались. Мы говорили «мышление», и реально, в понятии, мы могли иметь в виду только мышление, заданное логикой и ее схемами, фиксирующими процесс рассуждения. А в подразумевании мы имели в виду «мешок», нечто значительно большее, что предполагает все остальные названные процессы.

Костеловский: Тогда у вас само понятие системы оказывается «мешком»…

Я же не говорю, что это было системное представление мышления. Как раз я задал досистемное представление мышления. Я так описал ситуацию, что показал, что в ней уже сложилась потребность объединить все это, реально была поставлена задача синтеза, создания такого представления мышления, которое бы объединяло по крайней мере эти четыре процесса. Между тем реально, конструктивно мышление было представлено только в логических схемах, которые соответствуют только одному процессу. Значит, фактически по задаче мышление уже трактуется как «мешок», но очень странный — он имеет одну конструктивную структуру, а именно логическую…

[Но при этом не решалась задача объяснения исторической эволюции знаний.] У человечества была такая задача. И именно этим объясняется, в частности, то, что Кант был понят совершенно особым образом. Я готов принять, что Кант не решал задачу включения исторической эволюции знаний. Он решал лишь задачу объединения традиционных логических схем, фиксирующих умозаключение, с идеей генезиса. И ввел процедуру трансцендентальной дедукции категорий, а затем проинтерпретировал ее генетически, причем в особом понимании генезиса. И поэтому он назвал эту процедуру генетической дедукцией. Но все последующие увидели в этом решение другой задачи — задачи объяснения исторической эволюции знаний, и так это поняли, начиная с Фихте и до Маркса. Поэтому Энгельс и написал, фиксируя это осознание, что Кант ввел в науку и философию развитие. Хотя у самого Канта такой задачи не было. Но все поняли так, потому что стояла такая задача. Все увидели в его расчленении формы и содержания красивое решение этой проблемы…

Итак, была логика, которая задала единицы мышления и особым образом понимала мышление — как рассуждение. Среди других интерпретаций, в рамках естественно-научной ориентации, эти схемы интерпретировались на процесс рассуждения, на функциональные структуры и на материал текста — на предложения, в которых выделялись организованности материала, соответствующие этим функциональным структурам.

— И не было морфологии…

Я могу обсуждать вопрос, что там было про морфологию. Например, [в традиционной логике] не обсуждался вопрос о получении посылок, а это и было морфологией и т. д. Но мне это не нужно. Мне нужно то членение, которое я ввожу.

Потом, в связи с другими идеологическими и социально-политическими задачами, были выделены новые процессы — процессы образования и употребления знаний, процессы исторической эволюции и циркуляции знаний в обучении. И эти процессы были также отнесены к мышлению. Об этом говорили в связи с контекстом происхождения знаний и в связи с контекстом прогресса разума. За всем этим была определенная идейная и идеологическая подоплека, но все это нашло отражение в формулировании научных и методологических проблем. Я не обсуждаю деталей (частично это сделано в моей диссертации[311], на том уровне осознания, который тогда был).

Теперь я пытаюсь это осмыслить с помощью понятия системы. Я говорю, что сначала был задан один процесс. Потом были заданы другие процессы, была интенция, перешедшая в задачу синтеза. И теперь ее все решают вплоть до Черкесова и Митрофана Алексеева, книжка которого «Диалектика форм мышления»[312] есть попытка приложить идею развития к схемам формальной логики.

Костеловский: А при чем тут система?

Да система — это мое понятие! Там ничего не появляется. Я осмысляю все это через категорию системы…

Дальше я не буду обсуждать историю, это тема специальной работы. Я сразу делаю прыжок к тому, с чего я начинал, к нашей работе. Когда мы начали нашу работу в 1953–1955 годах, мы начали решать эту самую задачу. Мы имели схемы формальной логики. Благодаря критике Гегеля и последующих авторов мы считали эти схемы неадекватным, неточным изображением мышления, но должны были к ним относиться, поскольку других конструктивных изображений не было. Мы исходили из того, что в мышлении существуют исторические процессы и они точно так же конституируют предмет, называемый мышлением, равно как и процессы образования и употребления знаний и процессы передачи и усвоения знаний. Таким образом, мы фиксировали (и это основная исходная посылка, как и основной результат нашей работы — результат в том смысле, что тогда мы это чувствовали, а сейчас мы это четко осознаем), что мы исходим из множественности процессов, конституирующих то целое, которое называется мышлением.

Вопрос (неразборчиво).

Это же не «мешок», это — особое целое, предмет, фиксируемый данным множеством процессов.

Костеловский: Мы предполагаем, что так должно быть, или мы говорим, что так есть?

Так есть. Мы говорим это в такой оппозиции: античная и средневековая логика задавала мышление одним способом — процессом рассуждения. Мы, на нынешней стадии, задаем мышление множеством разных процессов, в нем протекающих. В отличие от них мы говорим: мышление — это не только рассуждение, ибо мышление развивается, оно есть образование и употребление знаний, в мышлении есть процессы усвоения, ибо оно, мышление, существует в процессах воспроизводства и трансляции культуры. И все это есть мышление. И мышление в его строении и структуре есть отпечаток, или организованность, заданная этими многими процессами. И следовательно, мышление и должно быть представлено в своей теоретической картине как целое, конституированное связью и взаимопересечением всех этих названных процессов.

Костеловский: Здесь сразу возникает вопрос: почему вы считаете, что таково мышление, что оно такое есть? Может быть, соединение