Живой Журнал. Публикации 2012 - Владимир Сергеевич Березин

ввалился альпинист — маленький, толстый и горбатый. До чего всё-таки зловещая штука этот ледоруб! Толстяк сразу напомнил мне про то, как Сталин убил этого русского… Чёрт, не помню, как его звали… А, вспомнил. Так и чудится, что в следующем году отель станет называться «У погибшего троцкиста». Бармен возьмет вновь прибывшего гостя за руку и скажет, показывая на запертые апартаменты: «Здесь жил этот иностранец, когда к нему пришёл этот странный гость Хосе Себастьян Перейра. И именно в этой комнате, несколькими короткими ударами ледоруба, был изменён весь ход мировой истории…» «Хорошая вещь — реклама», — подумал я, ерзая на неудобном высоком табурете.

Между тем толстяк уселся рядом и заказал литр фирменной настойки на мухоморах, сразу положив на стойку три кроны.

Чтобы завязать разговор, я глубокомысленно произнёс:

— Хорошая погодка сегодня, не правда ли?

— Что вам нужно? — спросил толстяк, и я отметил, что он перехватил ледоруб второй рукой.

— Так вот, — сказал я, — прежде всего, хотелось бы узнать, кто вы такой и как вас зовут.

— Карлсон, — сказал он быстро.

— Карлсон… А имя?

— Имя? Карлсон.

— Господин Карлсон Карлсон?

Он снова помолчал. Я боролся с неловкостью, какую всегда испытываешь, разговаривая с сильно косоглазыми людьми.

— Приблизительно да, — сказал он наконец.

— В каком смысле — приблизительно?

— Карлсон Карлсон.

— Хорошо. Допустим. Кто вы такой?

— Карлсон, — сказал он. — Я — Карлсон.

Он помолчал и добавил:

— Карлсон Карлсон. Карлсон К. Карлсон.

Он выглядел достаточно здоровым и совершенно серьезным, и это удивляло больше всего. Впрочем, я не врач.

— Я хотел узнать, чем вы занимаетесь.

— Я механик, — сказал он. — Механик-пилот. Авиатехник. Авиатор. Пилот-авиатор.

— Пилот чего? — спросил я.

Тут он уставился на меня обоими глазами. Он явно не понимал вопроса.

— Хорошо, оставим это, — поспешно сказал я. — Вы иностранец?

— Очень, — сказал он. — В большой степени.

— Вероятно, швед?

— Вероятно. В большой степени швед.

Мне это начало надоедать, но тут наконец пришёл бармен с настойкой и между делом сообщил, что за отелем на берегу нашли мёртвую девушку в большом полиэтиленовом пакете.

— Мертвую? — оживился я.

— Абсолютно, — ответил бармен, — и ещё она голая.

Тут я не вытерпел и решил посмотреть. Карлсон, впрочем, исчез раньше — я решил, что он уже пялится на убитую. Но нет, у тела я обнаружил всех постояльцев отеля, кроме Карлсона.

Здесь стояла фрекен Бок, немолодая женщина с поленом, которое она держала на руках, как ребёнка; однорукий коммивояжёр-дальнобойщик Юлиус, владелица местной лесопилки мадам Фрида, сумасшедший отставной полковник ВВС Боссе и шериф Рулле.

— Её звали Гунилла, — мрачно сказал шериф. — Давно её знал, красивая девочка, правда, нестрогих правил.

Я тупо посмотрел на розовую пятку, торчащую из-под снега. Отпуск рушился к чертям, но делать было нечего. Пришлось включаться в расследование.

К обеду я познакомился со всеми постояльцами, а после ужина уже оказался в постели Фриды. Выбор оказался невелик: шериф был грубоват, у полковника обнаружился нервный тик, фрекен Бок не расставалась с поленом, и неизвестно было, как дело пойдёт втроём. К тому же Фрида оказалась любительницей наручников, а я всегда беру парочку с собой — даже в отпуск.

По словам Фриды, под внешним покровом спокойствия и безмятежности в отеле и посёлке, что раскинулся неподалёку, процветали преступность, супружеские измены, наркомания, проституция и нарушение авторских прав природы.

Да и приезжие были людьми сомнительными — коммивояжёр-дальнобойщик Юлиус появлялся на публике то без одной руки, то без другой, меняя их как сорочки. Фрекен Бок была сумасшедшей. Полковник раньше служил на секретной базе в Неваде, охранял пленных инопланетян, и с тех пор ему везде чудились летающие тарелки. По ночам он то и дело выбегал из отеля и палил в Луну, как в копеечку… И все постояльцы пользовались услугами несчастной Гуниллы, вот что.

— Все? — не поверил я.

— Все-все, — подтвердила Фрида и зарделась.

Вернувшись к себе в номер, я обнаружил нежданного гостя. На подоконнике сидела огромная сова. В когтях у неё был зажат огромный фиолетовый конверт. Внутри него обнаружился фиолетовый же листок бумаги, на котором неровным женским почерком было выведено: «Жизнь коротка, а ты так беспечен. Берегись!» Бумага была яростно надушена.

Я вертел в руках это послание и думал: «Если это мне как постояльцу отеля — человеку средних лет на отдыхе, что, спрашивается, я должен делать? А если это мне как инспектору полиции, то я, как человек порядочный, не могу воспользоваться. А что, если это всего лишь шутка юного создания, избалованного всеобщим поклонением? А ну её». И я сжёг записку в пепельнице.

После этого я полчаса поговорил с Дианой по диктофону, а потом уснул сном праведника.

Утром я решил не заказывать овсянку, а ограничиться тостами с вареньем.

Полковник Боссе уже сидел в баре и был вне себя. Он попросил тостов с вареньем, но ему заявили, что варенья нет.

— Представляете? — попытался он апеллировать ко мне. — У них пропал ящик варенья и корзина печенья.

— Да, херово, — согласился я. — Вчера убили девушку, теперь вот нет варенья… Ах да, ещё овсянка была холодной.

За завтраком я поделился с полковником историей с почтовой совой — разумеется, не во всех подробностях.

— Ко мне прилетела сова, — сказал я ему.

— Берегитесь, инспектор, эти совы — не то, чем они кажутся. Тут был один мальчик… Или карлик — не знаю. По слухам, его сова утащила в Чорный Чум. Знаете легенду о Чорном Чуме? — спросил шериф.

— Не знаю, конечно. Рассказывайте.

— Далеко-далеко, в Лапландии, стоит Чорный Чум. И творятся в нём странные дела. Одна девочка не верила в то, что он существует. Как-то родители оставили её смотреть за младшим братом. Но тут из пианино высунулась рука, отвесила маленькому брату щелбан, и он превратился в еловое полено.

— Э… а Чум-то тут при чём? — спросил я и, оглянувшись, увидел, что все смотрят на меня как на идиота.

Фрида уткнулась в свою тарелку, шериф отвёл глаза, а фрекен Бок забормотала что-то своему полену и почесала ему за верхним сучком. Оторвавшись, она посмотрела на меня внимательно и начала:

— Моё полено…

— Что говорит полено? — я был нетерпелив.

Фрекен Бок приложила голову к своему деревянному другу и забормотала:

— Полено говорит… говорит… раз, два… Меркурий во втором доме… луна ушла… шесть — несчастье… вечер — семь… — и громко и радостно объявила: — Они улетят, а потом вернутся! А ты, Боссе, лишишься языка!

— Кто улетит? Куда улетит? — но фрекен Бок уже впала в транс и не отвечала на вопросы. Полковник залез пальцем в рот и проверил, всё ли