Петр I. Материалы для биографии. Том 3, 1699–1700 - Михаил Михайлович Богословский

ему за караулом салтанова величества, понеже было б то у иных послов и посланников в великом посмеянии». А если бы находящиеся на корабле царские ратные люди «во время того взятия под арест стали бы биться из ружья, от того бы вящая беда учинилась и кровь человеческая многая напрасно бы пролилась». Поэтому посланники просили янычар, присланных арестовать корабль, от корабля отвести и капитану его поступок, учиненный «пьянским обычаем, а не с хитрости какой», простить, так как он чести обоих государей не касается и делу повредить не может. Капитан более стрелять не будет. Если ж «учиниться ослушен и стрелять не перестанет, тогда они велят взять его с корабля к себе на посольский двор за караул и к наказанию его сыщут иной способ». И тут же при Маврокордато вновь послали на корабль переводчика Чижинского и подьячего Карцева с решительным запрещением капитану, «чтоб отнюдь впредь никогда стрельбы с корабля не чинил». Маврокордато, выслушав возражения посланников и видя, что посылают к капитану, «говорил, что они, посланники, учинили то добро и салтанову величеству будет та посылка угодна. Только знает он подлинно, что тем их, посланниковым, словесным запрещением… салтан и везирь не удовольствуется, разве что он, Александр, скажет везирю так, что тот капитан за такое салтанову величеству многое досадительство от них, посланников, наказан». Посланники ответили, что «возможно салтанову величеству, также и везирю, то все вменить ему, капитану, в глупость и во пьянство, и чтоб он, Александр, его салтанову величеству и везирю по совести христианской о том донес, приводя их ко всякому благополучному поведению». На этом разговор закончился; дело было улажено. На следующий день Маврокордато прислал своего племянника сказать, что о словах посланников он донес визирю; капитан вечером и утром не стрелял, «и тем-де салтаново величество и великий везирь удовольствовались, и чтоб то впредь было не пременно», т. е. без изменений[816].

Соглашение однако, не осталось «непременным». В ночь на 9 октября после султанской аудиенции посланникам капитан опять стал палить из пушек, чем вновь вызвал неприятные для посланников объяснения с угрозами со стороны турецких властей посадить Памбурга в тюрьму. Приняты были меры надзора. На корабль по приказанию визиря был отряжен ночевать особый наблюдатель, капычи-баша, который должен был смотреть за капитаном, с тем, что если капитан станет стрелять, то ему, капычи-баше, будет отрублена голова[817].

II. Переговоры о торжественном приеме посольства

Эпизод с «безвременною» пушечною пальбою грозил затормозить ход начавшихся уже переговоров. Первые переговоры касались тех церемоний, которыми должен был быть обставлен торжественный прием посольства, причем Украинцев и Череде-ев, как и все русские посланники в XVII в., оберегая честь своего государя, считали своей обязанностью по поводу отдельных моментов приема делать ограждающие эту честь оговорки. Заметно, однако, что оговорки делались более ради формы, и посланники, предъявив их, затем довольно податливо уступали.

Переговоры начались 12 сентября и велись специально приехавшим для этого в посольство Маврокордато. Маврокордато открыл беседу заявлением о своей готовности помогать посланникам и перешел затем к воспоминаниям о Карловицком съезде, где он также помог царскому послу в заключении перемирия. «Он по ревности христианской в приключающихся делах всякое вспоможение готов есть им чинить. Да и на прошлом-де Карловицком съезде царского величества послу во учиненном двулетнем перемирье всякое вспоможение он чинил. Также и иных христианских государей послом и посланником» он помогает, докладывая султану и визирю по их делам, «а здешние-де начальники в том ему верят, и всякие посольские дела отправляет он обще с рейз-эфендием». Этими словами он как бы рекомендовался посланникам, вступая с ними в личное знакомство. Посланники со своей стороны сочли необходимым заявить, что его служба великому государю известна, и просили его и впредь так же служить. Маврокордато сказал, что султан и великий визирь, узнав о прибытии посланников в Царьград, весьма обрадовались, и поэтому он надеется, что порученные им дела будут следовать добрым порядком, и, заметив, что о «предлежащих делах» надобно им говорить «истинным сердцем и самою правдою», с чем и посланники согласились, он, переходя к делу, спросил посланников, если ли у них полномочная грамота и как она написана, на обоих или на одного. Узнав, что грамота есть и написана на обоих, он попросил ее показать. Посланники отклонили эту просьбу, возражая, что полномочные грамоты предъявляются «на разговорах», т. е. на конференции посланников с теми уполномоченными, которые будут назначены вести с ними переговоры. Маврокордато настаивал на своем: «Надобно-де всякие дела рассматривать заранее, чтоб во время посольства никаких препон ни в чем не было и чтоб они безо всяких отговорок царского величества полномочную грамоту на себя показали». Посланники возразили: султанову величеству о посланнике, какого он чина и как его зовут, известно по той грамоте, которая прислана ранее. Но Маврокордато продолжал настаивать, говоря, что в той грамоте, которая прислана ранее, написан посланник только один, а в приезде их двое, и потому он спрашивает посланника, дано ли «полномочество» и на товарища его. Посланники уступили и показали грамоту[818].

Затем обсуждался вопрос о порядке посланников султану и визирю. Посланники потребовали, чтобы сначала были представлены султану, а потом уже визирю, причем чтобы царскую грамоту изволил бы принять у них сам султан, «а никто б той грамоты из рук у них не вырвал». Эти требования о представлении сначала султану, а потом визирю, как и о том, чтобы никто не вырывал из рук у посланников грамоты, были предписаны посланникам данным им тайным наказом[819]. Маврокордато указал, что «всякое государство имеет свой закон, и право, и устав, и основание и что при турецком дворе всех государей послы: от цесаря, от королей Английского, Французского, от индейского и персидского шаха сначала бывают у визиря, и визирь, приняв у них грамоту, написанную на его имя, доносит султану, и потом те послы бывают на другой день на приеме у султана, „перед салтана бывают вводимы со всякою честью, а грамоты в руках держат“». И когда они произнесут султану речь, тогда у них грамоты берет с учтивостью капычи-баша и отдает из рук в руки кубе-визирям, а те кубе-визири, принимая друг от друга, отдают великому визирю, а великий визирь подносит ее султану и кладет на подушку. «А вырывают-де перед салтаном из рук грамоты у таких послов, которые, здешнего чина не ведая, спорят».

Посланники пытались возражать против этого порядка: великому государю не только из разных ведомостей, но и из писем прежде бывших