Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест - Скотт Паразински

Лишь первую страницу».

– Наташа Бедингфилд, «Ненаписанное»

Моффет-Филд, Калифорния, 1988 год

Несмотря на то, что я никогда не говорю об этом открыто, даже своим родителям или девушкам, с которыми встречаюсь, мечта стать астронавтом по прежнему жива, она горит у меня внутри. Я секретный ASHO (произносится как аз-хо), сокращенно от Astronaut Hopeful («Надеющийся стать астронавтом») – лестное прозвище, которое настоящие астронавты используют для людей вроде меня, которые хотели бы стать такими как они. Мои покатушки на санях – это просто еще одно приключение, и когда тренер Дмитрий и другие побуждают меня продолжить подготовку к Зимним Олимпийским играм 1992 года в Альбервиле, я осознаю, что пора двигаться дальше. Мне нужно повернуть всю свою энергию обратно в медицинскую школу, отложить в сторону мечту о полетах на льду и вместо этого преследовать мечту о полете в космос.

Сразу после возвращения с Олимпийских игр в Калгари я подаю заявку на стипендию для аспирантов NASA в Исследовательском центре Эймса, прямо по шоссе 101 от Стэнфорда. В обмен на мою работу и помощь в исследованиях NASA заплатит за год обучения в медицинской школе, и я получу небольшую задачу в настоящей космической программе. Я работаю в лаборатории физиологии доктора Алана Харгенса, начальника отделения космической физиологии.

Алан, доктор философии с датскими корнями, известен во всем мире своими новаторскими экспериментами в области гравитационной биологии и является одним из самых умных ученых, каких я когда-либо встречал. У него потрясающее остроумие, он по памяти может цитировать десятки ярких лимериков[80], и, как известно, сам способен создавать оригинальные лимерики для особых случаев.

Доктор Харгенс широко известен опубликованной им статьей о том, как некоторые особенности физиологии жирафов предотвращают опухоли конечностей и мозга. Он проводил исследования по адаптивной физиологии животных во всем мире, включая Антарктиду. В Центре Эймса (NASA) он пытается определить, почему у астронавтов в космосе отекает лицо. Мой проект в его лаборатории особенно дерзок – мы стремимся измерить 4 так называемых «давления жидкости Старлинга»[81], поместив человека на ложе с наклоном 6° головой вниз. Перераспределение жидкости, возникающее при этом, имитирует процессы, происходящие в организме в космической невесомости. Для последующих исследований мы используем парикмахерское кресло, хирургический микроскоп и микропипетки, доведенные до настолько малой толщины, что можно вонзить иглу в бьющийся кровяной капилляр и измерить пульсирующее внутри давление. Результаты этого исследования получают широкую известность, цитируются и, в конечном итоге, публикуются в американском «Журналом прикладной физиологии».[82]

В космосе у астронавтов часто развивается отек или припухлость лица, сопровождаемые легким насморком и головной болью, потому что из-за отсутствия силы тяжести кровь и тканевые жидкости не приливают больше от головы к ногам, как это происходит на Земле. И напротив, у астронавтов, по-видимому, развиваются «птичьи лапки» – жидкости так перераспределяются в центральной системе кровообращения, что обхват ног (бедер и голеней) уменьшается на 10–30 %.[83]

Через несколько дней в космосе устанавливается новый баланс жидкости, и отек лица сходит, хотя у некоторых астронавтов при длительных экспедициях наблюдаются значительные, потенциально необратимые изменения остроты зрения. Сейчас известно, что это – результат легкого хронического повышения внутричерепного давления. Для ученых-медиков важно понять это явление и решить проблему в интересах будущих астронавтов, отправляющихся в длительные экспедиции, особенно тех, кто когда-нибудь предпримет двух– или трехлетнюю миссию на Марс.

У меня также есть возможность поработать с другим ученым NASA с мировым именем, доктором Эмили Мори-Холтон. Она – первопроходец в области исследования физиологии костей и изобретатель техники для имитации физиологических эффектов невесомости у крыс, называемой «подвеска задних конечностей»: грызуны перемещаются в своих клетках, перебирая передними лапками, в то время как их задние конечности и хвост удерживаются над полом с помощью приспособления, напоминающего тележку. Это позволяет на клеточном уровне изучать процессы формирования и развития кости при разнообразной физической активности человека, включая работу астронавтов в космосе.

Мы с коллегами придумали компактный и легкий тренажер для использования в космосе, позволяющий космонавту воздействовать одной стороной своего тела на другую с очень большим напряжением. Стопка «блинов» от штанги в невесомости мало полезна для упражнений с отягощением, поэтому мы называем наш тренажер «Устройством создания сопротивления между конечностями» ILRD (Inter-Limb Resistance Device) на языке NASA. Я впервые попробовал невесомость на вкус при испытаниях этого устройства вместе со своими соавторами, Аланом Харгенсом, Дугом Швандтом и Майком Аратовым, на печально известной «рвотной комете» – специально модифицированном самолете KC-135, который используется NASA для полетов по параболе: его пассажиры могут ощущать невесомость длительностью от 25 до 35 секунд. Лицо сводит улыбка от уха до уха, когда я выполняю 5 последовательных вращений по одной параболе.

Наша работа настолько успешна, что авторитетные научные журналы публикуют ее результаты, и я впервые выхожу на трибуну, чтобы с волнением представить их на научной конференции. Больше всего я люблю возиться в лаборатории NASA – это возвращает меня к тому веселому времени, когда в отцовской мастерской мы с папой делали ракеты для запуска в космос дружелюбных насекомых-соседей.

Но я несколько переусердствовал в этом, и в последний момент откладываю сдачу вступительных экзаменов. Мне также нужно подать заявку на специальную подготовку, которая называется ординатура, – следующий этап медицинской карьеры, включающий опыт работы в клинике. Лучший выбор для меня – программа стажировки в Бостоне в знаменитой Женской больнице Бригэма (Brigham and Women’s Hospital) при Гарвардской медицинской школе. Затем я собираюсь завершить вторую программу экстренной медицинской помощи в больнице общего профиля Денвера (Denver General Hospital). Обе наиболее престижны в своих категориях, поэтому у меня есть еще несколько запасных вариантов на всякий случай.

Еду в Бостон, чтобы пройти собеседование на стажировку в «Бригэме» у доктора Маршалла Вольфа, блестящего врача чрезвычайно высокого класса, с галстуком-бабочкой на шее. Он известен как заботливый и чуткий наставник интернов, проходящих подготовку по его программе – многие впоследствии оказывают огромное влияние на мировую медицину, включая доктора Пола Фармера, известного своей гуманитарной деятельностью в Гаити.[84]

«Чем вы планируете заниматься через 10 лет?» – спрашивает доктор Вольф.

«Не могу вам сказать», – мне удается улыбнуться, хотя и немного нервно.

«Почему?»

«Если скажу, вы меня не возьмете».

Он слегка улыбается в ответ и поправляет галстук-бабочку.

«Итак, если вы уже знаете, что я вас не возьму, что вам мешает сказать?».

Это он так шутит? Я не уверен, и понятия не имею, как он отреагирует. Мой ответ может означать конец моей карьеры врача.

С трудом