От Александровского централа до исправительных учреждений. История тюремной системы России - Александр Викторович Наумов

человек (построен в 1884–1886 г.г.) и в арендованном у Городского Управления общественном доме, где содержатся срочные и пересыльные арестанты; а в старом пересыльном доме расположены: хлебопекарня, кухня, женская камера, тюремная контора, надзирательская и кладовая для припасов. Особой больницы при тюремном замке не существует; арестантов посещает три раза в неделю городской врач. Заболевающим арестантам отпускаются лекарства из аптеки Киренской гражданской больницы, а трудно-больные отправляются на излечение в эту больницу, с платою за их лечение по табели, ежегодно утверждаемой Министерством Внутренних Дел.

В виду ветхости и маловместительности уцелевших от пожара зданий, признано необходимым построить новую тюрьму…

Тюрьма находится в 1028 верстах от Иркутска, по якутскому почтовому тракту. Сообщение: летом от Иркутска до Жигалова на лошадях, а от Жигалова до Киренска на почтовых лодках по р. Лене; зимой на лошадях: от Иркутска до Качуга — грунтовой дорогой, а от Качуга до Киренска — по р. Лене.

В изложенном обозрении тюрем особенно обращают на себя внимание упомянутые три случая пожаров тюрем в недавнем времени. Все они произошли в тюрьмах деревянных, что и указывает прежде всего на опасность постройки этих зданий из дерева, а затем два пожара — в гг. Нижнеудинске и Киренске — совпадают с наибольшим скоплением там арестантов, впоследствии чего до крайней степени затруднялся надзор за тюрьмами и содержащимися в них арестантами для весьма недостаточного числа состоящих при тюрьмах надзирателей. Последнее явление составляет один из преобладающих недостатков во всех тюрьмах губернии и должен быть устранен в возможно ближайшем будущем.

Число этих надзирателей, будучи крайне малым само по себе, и в отношении к числу содержащихся в тюрьмах арестантов в особенности, еще более обращает внимание не в свою пользу от сравнения с некоторыми тюрьмами не только Европейских губерний, но и в Восточной и Западной Сибири».

О характере преступлений, за которые попадали в тюрьмы Восточной Сибири, говорят следующие цифры. В 1897 году в местах заключения Иркутской губернии было вновь прибывших ссыльных, осужденных:

за убийство и покушение на убийство — 172

разбой — 63

грабеж — 183

поджог — 47

конокрадство — 53

подделку денег — 21

святотатство — 31

кражи — 325

кражи шайкою и организацию шаек — 60

дурное поведение — 25

побеги из Сибири — 26

мошенничество — 2

вымогательство — 2

двоеженство — 3

растление и изнасилование — 127

покушение на увоз девицы — 6

подлог — 12

оскорбление власти — 9

побеги из военной службы — 23

побеги из-под стражи — 15

побои, истязания — 44

скрытые убийства — 4

лжесвидетельство — 2

лжедонос — 2

мужеложество — 1

беспорядки во время холеры — 7

распространение вредных слухов — 1

распространение ереси — 1

работорговлю — 1

бродяжничество — 99

Администрацией тюрем в течение уже нескольких лет принимались самые энергичные меры к возможному расширению арестантских работ. Заключенные Александровской центральной каторжной тюрьмы шили арестантскую одежду и обувь для всех мест заключения Иркутской губернии и Якутии. В мастерских Иркутского тюремного замка арестанты занимались портняжными, картонажными, столярными, кузнечными, переплетными и сапожными работами. Обитателей Балаганского и Нижнеудинского тюремных замков привлекали «возделывать огороды, и получаемые с них продукты вполне удовлетворяют собственные потребности поименованных замков».

Кроме того, арестантов использовали как наемную рабочую силу.

«В заводы: Иркутский и Устькутский солеваренные, находящиеся в ведении казны, и Николаевский железоделательный, перешедший во владение сперва потомственного почетного гражданина С. Мамонтова, а затем акционерной Ко, для воспособления вольнорабочему труду, отпускаются арестанты разных категорий из Александровской центральной каторжной тюрьмы.

Управление и снабжение арестантов, находящихся на означенных работах, установленными видами довольствия производится: в солеваренных заводах — согласно тюремному положению, а в Николаевском — на основании особой инструкции, утвержденной г. Иркутским Генерал-Губернатором, применительно правилам, указанным Его Высокопревосходительством, для работавших на постройке железной дороги арестантов.

Заработную плату на Николаевском заводе арестанты получают наравне с вольнонаемными рабочими, а на солеваренных — по усмотрению горного ведомства, при чем каких-либо отчислений из этой платы ни в пользу казны, ни в пользу тюрьмы нигде не делается, с целью повысить получаемую рабочими плату и увеличить таким путем с их стороны стремление к труду и посильному исправлению.

Все это вместе взятое, в отношении к Николаевскому заводу, дает надежду, что отправленные туда ссыльно-каторжные, по всем вероятиям, принесут заводу требуемую пользу; в то же время они, получив для себя верный и постоянный заработок в лучших условиях быта и жизни на заводе, а также в уповании на смягчение своей участи, будут иметь полную возможность и стремление исправиться и в будущем времени примкнут к числу мирных и трудящихся людей».

Глава пятая

Немецкий шпион для немецкого журналиста. — Кем был Сухомлинский? — Советы Карнеги для русских зэков. — Полковник, выстреливший в потолок. — Козел в кабинете майора. — Убийца, научившийся рисовать. — А в КГБ читают «Шпигель»?

Среди осужденных Иркутской области проводится конкурс «Искусство за колючей проволокой имеет право на жизнь». Инициатор мероприятия — главк, спустивший на места бумагу — положение о конкурсе.

В мой кабинет заглядывает заместитель начальника отдела по воспитательной работе среди осужденных Юрий Михно.

— Александр Викторович, если есть желание посмотреть на работы, которые мы представим на выставку, то милости просим в наш кабинет — из колоний прислали первые картины и поделки. Очень интересные работы. Советую посмотреть, — и сделав паузу, добавил. — Кстати, как насчет журналистов?

— Каких журналистов?

— Ну… мы будем приглашать прессу? Освещать мероприятие…

Поднимаюсь на этаж выше, в отдел воспитательной работы. Начальник отдела Александр Плахотин задумчиво разглядывает окно, открывающее вид на крышу конференц-зала ГУИН. Вокруг, на столах, стульях и даже на полу громоздятся картины в массивных рамках. Увидев меня, хозяин кабинета оживляется.

— Вот смотри, Александр Викторович, какая большая работа предстоит жюри: из всех этих картин нужно выбрать три лучшие, которые отправятся на всероссийский конкурс в Рязань. Лично мне нравится вот этот пейзаж. Зимний лес, сугробы, поляна, на которой стоит одинокое дерево. И вдалеке — сам лес. Посмотри, какую тень отбрасывает это одинокое дерево — слишком большую, широкую тень, какой в природе не бывает. А ведь это, я думаю, аллегория: в этой картине осужденный показал свою собственную жизнь, свою судьбу, и то, что ожидает его впереди. Это дерево — он сам. Стоит-растет один на поляне — попал в колонию, где каждый сам за себя. Жирная тень — черная полоса его жизни. А что его ждет? Синее небо — смотри, сколько места оно занимает в картине: