От Александровского централа до исправительных учреждений. История тюремной системы России - Александр Викторович Наумов

— Да что читают… про самих себя читают! «Записки из мертвого дома» — вот что читают, — опять отозвался Ильин.

Выйдя из библиотеки, зашли в молельную комнату, потом в один из отрядов, затем — в столовую.

Когда «экскурсия» по недрам исправительного заведения подошла к концу, начальник колонии Валентин Иванович Степанченко распорядился привести кого-нибудь из осужденных.

— Разговаривать с ними будете? Как живут здесь, нет ли жалоб у них?

Журналист кивнул головой.

— Ну, хорошо, тогда ты, — и полковник обратился к стоявшему рядом сотруднику, — приведи… гм, знаешь кого приведи… там у нас два бывших мэра сидят — их веди, и еще одного приведи…

Полковник назвал фамилию.

Спустя пять минут в тесное помещение зашли трое осужденных. Сели на скамью, напротив — журналист.

— Можно я вас расспрошу, — начинает Уве, — вот вы, например, как сюда попали?

Сидящий по левую руку от журналиста осужденный нехотя отвечает:

— За утечку информации.

— А где вы работали?

— В ФАПСИ.

— Это федеральное агентство правительственной связи? Правильно я понял? Вы там работали?

— Да, именно там.

— А куда утекала информация?

— В БНД.

— В БНД? В разведслужбу эФ-эР-Гэ?

— Совершенно верно.

Ошалев от того, что перед ним сидит немецкий шпион, корреспондент «Шпигеля» решается произнести то, о чем он думает в этот момент, вслух:

— Значит, вы — немецкий шпион!

— По приговору суда — да.

Уве Клуссманн переводит дух, собираясь с мыслями. Для немецкого журналиста встретить в русской колонии немецкого шпиона — настоящая удача.

— А вы по национальности… кто? — продолжает интервью корреспондент.

— Русский.

— А в Германии бывали?

— Я родился там.

— О, неужели?

— Да, я жил в Германии. До девяти лет. Вместе с родителями.

— А с какого вы года рождения?

— Сорок девятого.

— Ваш отец был военный?

— Да.

— И проходил службу в Германии?

— Совершенно верно.

— А потом…

— Потом мы уехали в Россию — тогда еще Советский Союз.

Записывая ответы собеседника в блокнот, журналист не удерживается от комментария:

— Девять лет — это много. И у вас, конечно, остались хорошие воспоминания о Германии? Да? У вас там были друзья?

— Ну, как вам сказать. Я уже ничего не помню о том периоде. Давно это было.

— А немецкий язык вы знаете?

— Знал раньше. Но тоже уже не помню.

— А сейчас, когда вы находитесь в колонии, и осуждены за передачу данных германским спецслужбам, Германия вам как-то и чем-то помогает?

— Нет, не помогает. Ну, если бы я действительно работал на германскую разведку, то полагаю, что ваша страна сейчас бы обо мне не забыла.

Второй из троих осужденных, вызванных на интервью, оказался более разговорчивым.

— Записывайте, — сказал он, — мне скрывать нечего. Я занимал должность мэра в одном из городов Сибири. И вместе со своими помощниками вскрыл большие нарушения, которые происходили в нашем городе. Несколько фирм незаконным путем приватизировали почти все промышленные предприятия в городе. Нажили на этом огромные состояния. Я обратился в прокуратуру города, но прокурор спустил мою инициативу на тормозах. Попросту он отказался заниматься этим делом. Я написал в Генеральную прокуратуру, которая взяла под защиту прокурора города и тоже отказалась давать ход делу. А потом меня обвинили…

— В чем обвинили?

— Мне скрывать нечего, я этой взятки не получал…

— Это интересно, — пробормотал Уве, и посмотрел на третьего осужденного. — А вы за что сидите?

— За обвинение в заказном убийстве.

— Кого убили? Если можно узнать, — добавил журналист.

— Я не хочу об этом говорить.

— А где работали?

— Я был мэром в Красноярском крае.

— И на сколько лет вас осудили?

— На двенадцать.

— А чем вы занимаетесь в колонии? Вы где-нибудь здесь работаете?

— Работаю. В тарном цехе.

— В какой должности?

— По рабочей специальности. А вообще я больше не хотел бы ни о чем разговаривать. Все здесь нормально. Кормят хорошо, работу предоставляют. Что еще нужно? Поскорее отбыть срок и вернуться домой.

— А как это можно — поскорее?

— Ну, хорошо вести себя, не нарушать дисциплину, и тогда тебя смогут перевести на условно-досрочное освобождение.

…Выходим из зоны. Гремят тяжелые двери, оббивающие металлические косяки. Где-то лают собаки.

Начальник колонии Валентин Иванович Степанченко приглашает в свой кабинет. Снимает с телефонного аппарата трубку и командует невидимому абоненту:

— Отправляй его в мой кабинет.

Через несколько минут в дверях появляется человек в робе.

— Вызывали, гражданин полковник?

— Вызывал. Вот из Москвы приехал корреспондент журнала «Шпигель», если хочешь, можешь с ним пообщаться. Можешь на что-нибудь пожаловаться… если желаешь.

— Ни на что не буду жаловаться, все устраивает.

Валентин Иванович с удивлением смотрит на осужденного.

— Я Уве Клуссманн, журнал «Шпигель», московское бюро, — говорит корреспондент, — вас можно расспросить? Можно вас сфотографировать? Я буду писать статью об этой колонии.

— Фотографировать? Ни в коем случае!

— Почему?

— Меня в Москве многие знают…

— А можно спросить вашу фамилию?

— Да не скажу! Ни за что на свете.

— Статья выйдет в журнале «Шпигель». Это немецкий журнал… его в Москве не читают.

— «Шпигель»? Да очень хорошо читают… мои бывшие коллеги.

— Ваши коллеги? А где вы работали?

— В КГБ, сейчас это ФСБ.

— И в КГБ читают «Шпигель»?

— О, еще как читают! Там все читают!

— А можно вас еще спросить: вы кем там работали?

— Послушайте, что вы мне все вопросы задаете? У вас там, наверное, где-то микрофон спрятан. Да?

— Нет, нет. Никакого микрофона. Я спрашиваю вас просто так.

— Как — нет микрофона? Уж меня-то вы не обманывайте. Я двадцать лет в КГБ проработал, знаю, как это делается.

— А сейчас прочему вы здесь?

— Как — почему? По приговору. Осужден на четыре года. Сейчас перевелся на условно-досрочное освобождение — в колонию-поселение. Интервью не хочу давать принципиально: у меня в Москве много знакомых, прочитают, увидят, пойдут слухи, сплетни. А зачем мне это? Потому что после освобождения я рассчитываю вернуться на свою работу.

Журналист оглянулся на полковника Степанченко.

— Поселение находится при нашей колонии, — пояснил Валентин Иванович.

Когда осужденный вышел из кабинета, полковник добавил:

— Сидит за взятку. Занимал в ФСБ крупную должность.

— Он говорит, что хочет вернуться на свою должность? А сможет он это сделать?

— Не знаю. Но раз так говорит, значит, на что-то рассчитывает.

Уже на улице, когда мы вышли за пределы двора, примыкающего к штабному зданию, Уве поделился первыми впечатлениями:

— Я уже знаю, как начну свою статью. Начну с рассказа о том парне, который работал на немецкую разведку. Интересный случай! Так и напишу: «Он родился в Германии, а теперь сидит в русской тюрьме!» Думаю, он действительно сотрудничал… что-то у него такое было с ними. Они ведь