Я загадала папу - Екатерина Аверина

Родителей любит, особенно маму. У них, наверное, была особая связь. Говорит о ней только в прошедшем времени. Нет ее больше? Жалко, если так.

– Мама, смотри, какой огромный! – кричит мне Василиска. Антон отряхивает штаны и куртку от снега.

Красивый такой. Не слащавый. В нем есть стержень, характер, уверенность в каждом своем шаге. Мне бы тоже хотелось иметь такую. Наверное, Ромка все же что-то поломал внутри меня. А Антон чинит сам того не подозревая. Рядом с ним во мне просыпается девчонка, которая хочет любви, надежное плечо рядом и вот такого Антона ночью вместо плюшевой игрушки под боком. Тянет к нему странным образом. И чем больше сопротивляюсь, запрещаю себе, тем больше тянет.

– Пойдем к нам, – Антон подходит и тянет руку в перчатке. На нее налип подтаявший снег. Теперь только сушить. Пальцы замерзли, наверное. – Снеж, – присаживается на корточки. – ты чего загрустила, маленькая? Из-за Василисы? Зря. Она ведь кроха еще. Говорит то, что думает. В этом есть свой кайф, – гладит меня по руке.

– Ее родной отец предлагал мне денег на аборт, когда узнал, что я беременна, – смотрю ему в глаза. – Вот так просто слез с другой девушки, вышел ко мне и предложил перевести на карту нужную сумму. Я никогда не смогу ей об этом рассказать. Папа – это больная тема, – нервно сглатываю.

Антон молчит и смотрит на меня так долго. Зачем сказала? Оно ему надо? Мне показалось, что он должен знать. Мало ли, что еще учудит Василиска. Она слишком к нему прониклась. А у нас сказка. Я не могу ее разрушить. У меня рука не поднимится! И чтобы он неосторожно разрушил я тоже не хочу. Пусть лучше знает.

Пауза затягивается. Мое сердце бьется в ушах. Дочка старательно катает второй шар для снеговика.

– Со мной такого никогда не будет, Снеж. Я страшный собственник, если это действительно мое. И верный до мозга костей, потому что не понимаю, как можно любить женщину, спать с ней в одной постели, а потом тащить в эту постель другую. Это грязно и подло. У меня много заморочек, – садится рядом со мной на скамейку. – Со мной может быть сложно, потому что к тридцати пяти уже сложились в голове все «хотелки» и характер никак не изменить. А у вас семья и вроде как тоже все состоялось. Я влез. Неосознанно. Оно само получилось. Вылезать не хочется. Хочется дальше пробовать разбираться во всем этом. Быть ближе к тебе. Я думал, что уже не способен на такие чувства. Чтобы вспышка и пропасть без дна. Встрял, в общем, – смешно, по-мальчишески, разводит руками и смахивает ладонью снежинки с темных волос.

– Пойдем лепить снеговика, – беру его за руку, веду к Василисе.

От такого странного, неожиданного и волнительного признания меня немного потряхивает. Откровенность на откровенность. Это так интимно и… Правильно? Да, наверное, так. Мы ведь взрослые люди и в отношениях есть третий – ребенок. А значит все на грани и очень аккуратно, чтобы ее не зацепило, если вдруг не получится.

Последний снежный шар мы скатали втроем. Антон поднял его, установил на место. Василиса сделала мордочку для нашего совместного творения. Я нашла большие ветки для рук. Антон сделал несколько фотографий на телефон. Я не удержалась и тоже сфотографировала их с Васей возле снеговика.

У машины маг заставил нас хорошенько отряхнуться, чтобы не намочить сиденья в салоне. Его волшебство, к сожалению, не распространяется на чистку и сушку одежды.

Вася пригрелась и уснула в обнимку с плюшевым оленем.

Антон довез нас до дома, остановился у подъезда. Я первая вышла из машины. Обошла ее, взялась за ручку, чтобы открыть заднюю дверь и аккуратно разбудить малышку.

– Подожди, – Антон оказался сзади, обнял меня обеими руками, оттянул от машины.

– Что случилось? – разворачиваюсь к нему лицом.

– Ничего, – улыбается.

Взгляд карих глаз скользит по моему лицу, останавливается на губах. Чувствую его крепкие руки на своей талии. Под ними все горит и плевать, что я в куртке. У меня ощущение, что на мне совсем ничего нет и все тело похоже на оголенный провод.

– Какое же свидание без поцелуя?

– Это было свидание? – дышу через раз.

– Угу. Третье… уже можно.

Теплые губы прикасаются к моим. Задерживаю дыхание теряясь в происходящем. Антон осторожно отвоевывает для себя каждый миллиметр моего рта. Неуверенно отвечаю, зажмурив глаза. Стыдно. Я и правда, похоже, забыла, как это делается. Или он слишком опытный, что я просто вытворять такого еще не умею.

– Ммм, – его тихий стон мне в губы. – Пора тормозить, – мягко отстраняется, оставляет на губах еще пару коротких поцелуев. – Вкусная Снежинка, – вгоняет меня в краску. – А можно я спрошу? Не хочешь, можешь не отвечать, но я наглый, да, – тоже смущается и закусывает губу, как тогда, в кабинете. Это нечестно! Надо запретить ему так делать!

– Спрашивай уже! – смеюсь, прикладывая ладошки к горящим щека. – У нас же третье свидание. Откуда, кстати, третье?

– Эй! Я должен был спросить, – кусает меня за кончик носа. Он теперь мокрый и быстро замерзает. – Сама посчитай. Ресторан – раз, – загибает пальцы. – Обед на капоте – два. Ну и сегодня получается третье.

– Офигеть, у тебя логика. Ладно, пусть будет так. Что ты хотел спросить?

– Передумал. Забудь. Я и так знаю ответ на свой вопрос. Собственнику внутри меня он очень нравится.

Наши губы снова сталкиваются. Он действует чуть увереннее, смелее. Зажигается, я чувствую. Тормозит. Отпускает, отступает на шаг назад. Карие глаза стали почти черными. Зрачок затопил радужку и это завораживает. Он пару раз рвано вдыхает морозный воздух.

– Пора домой, – говорит с сожалением.

– Да. Завтра еще один рабочий день. Кстати, – открываю дверь машины. – Кем ты работаешь? – тихонечко тормошу Васю за плечо.

– Я? – Антон странно теряется.

Такой сложный вопрос?

– Логистом.

Глава 8. Все тайное рано или поздно…

Звонко бросаю ключи на тумбочку в прихожей. Свет не включаю. Мне достаточно луны, попадающей прямо в кухонное окно. На губах все ее ощущается вкус нашего первого поцелуя со Снежинкой. Какао и корица. Ловлю себя на том, что облизываюсь, стараясь продлить это ощущение.

Проходя мимо большого зеркала, ловлю в нем свое отражение. Немного растрепанный, глаза горят. Улыбка шальная, пацанская. Зубами прижимаю краешек нижней губы. Вот так ей нравится. Это же