Личные песни об общей бездне - Виктор Станиславович Коваль

Сукарно или же Ху Яобан

Был человек вполне, а не фантом,

Хотя и прожил на обмане.

А Поликарпов-то,

Неужто в Пионерский Дом

Такой не хаживал со всеми нами

На Стопани?

* * *

Мне записная книжка говорила,

Что пусть она кончается и рвётся,

Но снова обязательно начнётся

С того же Айзенберга Михаила.

А буква «Пэ» пустует на предмет

Заглавного героя. Нет

Там Поликарпова.

Есть Постник, Пригов…

И только в очень старых книгах

Он выявляется через тире Орлов

Как мастер по отбору нужных слов

В порядке утверждённого закона,

Как автор «Букваря» и «Лексикона»

Латинского (sed lex), славяно-греко.

Как это: — Не было такого человека?

Известно, был. Не рядом, так вдали.

И вот передо мною,

Как из-под земли,

Ещё один

     след поликарповский возник —

Военный авиаконструктор Ник.

Ник. Поликарпов. Этажерку

Он оборудовал под очень лёгкий

И, как выходит на поверку,

Не очень ловкий, но бомбардировщик

У-2, фугаса перевозчик

И сеятель его над Халхин-Голом.

Вот он, подбитый, упадает в землю колом.

И что теперь он? Только кукурузник,

Урюпинской деревни небожитель,

Колхозным сеялкам он сверстник и союзник

И ядохимикатов распылитель.

У-2! — шутил отец, поскольку

Мне в дневнике родная школа

По пению влепила двойку,

А он в БТ у Халхин-Гола

С У-2 совместно защищал монгола.

* * *

Мне перед армией в военкомате

Вот что сказала блядь в халате:

Не гланды драть, но удалять

Миндалины вам надо, Ковальчук.

Тогда со мной в одной палате

Лежал барчук с английской книжкой,

Как я, такой же призывник,

Теперь авангардист с одышкой

И с именем таким же — Вик.,

Но Поликарпов.

Его, конечно, упрекать нельзя,

Что он страдал болезнью Одиссея,

Который, землю солью засевая,

По полю шел, от армии кося,

Мол, сами видите: с приветом и негоден.

Что в результате? Он, освобождён,

Гуляет, от привета не свободен,

Миндалины мои при этом

На службе выросли с приветом.

* * *

Не Поликарпов? Знаю. Вы — не тот.

Но, если вдруг он позвонит или зайдёт,

Скажите, чтоб связался с Кондаковой.

С какой? Он знает сам.

Какой вы бестолковый!

* * *

Шёл Поликарп за мелом и журналом

В учительскую, где химичка Алла

Чулок у основанья поправляла.

Мне мел, — успел сказать он

И —

Окаменел.

А над журналом,

Всех нас ввергающий в мандраж,

Навис училки карандаш,

Исполнен самым низким баллом.

— К доске идёт…

Сидел он у окна, вторая парта,

А я на третьей, у стены.

Доска. Физическая карта.

— К доске идёт… Мы спасены!

Опять училка вызывает Поликарпа.

Она ему за причинённый стыд

С тех самых пор жестоко мстит.

Или она тогда в учительской нарочно

Для Поликарпа оголялася порочно?

* * *

Жив, Поликарпов? Что же ты, дружок,

Своих не узнаёшь, молодчик?

Там за тобою числится должок.

Предупреждаю, мы включили счетчик!

* * *

Конечно,

     Поликарпов будет президентом.

Соседка нагадала — без вопросов.

Володю уважает вся страна,

А рядом с ним Баранов и Морозов,

Ты видишь сам, шестёрки и шпана.

Что ж, перспектива, видимо, ясна:

Вот он, глаза уставшие прикрыв,

Бежит вперед вечнозелёным полем,

Федот смещается, Казак идет в отрыв,

А сзади Алик — будь спокоен!

Вот он обводит чуждую шестёрку,

По центру, чтобы к Казаку пробиться,

Нет. Вдруг подкат — и всё под горку

Какую-то кудыкину кати́тся.

Носилки, госпиталь, каталка.

Жена ушла, осталася гадалка.

Нет справедливости в подлунном мире.

Три мушкетёра. А ведь их четыре!

И все четыре падают из рук.

Кто в тренировочном костюме,

     как физрук,

С лица не видно, сзади Жаботинский

Спит на диване, не разув ботинки?

Кто обороне послужил опорой,

До вице-капитана дослужился,

Кто тот, за сборную играл который,

А плохо бы играл — не спился?

Кто президентом клуба ветеранов

Мог стать по праву,

     а не выскочка Баранов? —

Из боевого обращения изъятый,

Штабною крысою гоним,

Армеец бывший, номер пятый,

Исправлено. Он был восьмым,

Отдавший жизнь полузащите,

Что для атаки всё же рождена —

О нём, друзья, минуту помолчите…

Нет. Грохот вдруг — упал Дюма!

* * *

Нет, говорю, тут никакого зоопарка!

— А почему нам голос слышится осла?

Москва. Отрадное. Наколка Поликарпа,

Которая быльём не поросла.

* * *

По-гречески обозначает поли — «много»,

А он зовётся сыном бога.

Его лица необщие черты

Имели сходство с нашим Анарбеком.

Он, от полковничьей сбежавши черноты,

Служил России просвещённым греком.

Вот он с указкой у доски стоит

И просит нас дойти до самой сути,

Он экономию преподавал полит

В Полиграфическом (опять же)

     институте.

Мы ёрниками были молодыми,

Учителя дразнили Постолуполз,

А он в ответ шутил нам по латыни,

Что хомо хомини эст люпус.

Он говорил: пикантство, умность, глупство,

Как старый Хайм из анекдота,

В его глазах высвечивало чувство

Святой обиды на кого-то.

Нет, Поликарпов тут, конечно,

     ни при чём.

(Он нам читал печатные машины),

Когда полковник вскрикнул, обречён,

Уехал грек в свои Афины,

Своей компартии служить.

А нам ещё лет восемь оставалось жить

Под Леонидом Ильичом.

Да. Поликарпов тут, конечно, ни при чём.

Причина греческой печали,

Как я уже и намекал вначале,

Таилась в том,