Личные песни об общей бездне - Виктор Станиславович Коваль

А дочь его зовут Марина.

* * *

Слыхали? Поликарпов, наш герой

Опять остался на второй!

Видать, он тем и знаменит,

Что там как вкопанный стоит.

Его вотще кусают мухи,

На нём воркуют Боги-духи.

Хоть он и глух к любой хуле,

Друзья, дразнить его не надо.

Бывало, взглянет, как Паллада

С вороною на голове.

* * *

Ба! Кого я вижу! Уж не ты ли?

Но мы как звать друг друга позабыли

И разговор вели при интересе,

Таком, что как-нибудь в его процессе

Мы выболтаем наши имена.

Прощай, — сказал он, — старина.

И я, — звони, — сказал, — старик.

Как Поликарпов многолик!

Он утверждает, что погиб двойник,

А сам Гагарин в центре Краснодара

Стоит в гостинице у стойки бара,

И Че Гевара нет, не умер.

Он волку говорит: «К ноге!»,

Живёт отшельником в тайге,

Как в Аргентине Кальтенбруннер.

* * *

Звонит, бывало, среди ночи, где-то в три.

Уподобляясь бешеной вороне,

Как каркнет хрипло в трубку: — Говори!

Что он в ответ услышит кроме?..

* * *

В каком-то феврале,

     не столь уж отдалённом,

Стоял я в очереди ветеранов ВОВ,

Чтоб отовариться по именным талонам

И вспомнить

     несколько английских слов.

Стою. Универсам на Декабристов.

И вдруг, не помещаемый в уме,

Какой-то хрен с горы, неистов,

Попёр на нашу очередь в чалме.

Гляжу: индус как будто бы, и когти

Как у джайнистского аскета.

Тряпьём обмотан, в бабьей кофте

Фрица в плену напоминает где-то

Под Сталинградом. При Березине —

Жан-Жака. — Объясните мне,

Why, What for и почему, —

Спросил он тоном, склонным к ссоре, —

Тут нету места среди нас ему?

Я объясняю: — I am sorry,

Война вторая, слышал, мировая?

Участники. Вот очередь. Талон.

Для ветеранов. Не для крокодила.

А он как вдруг покатит на меня баллон:

Ты, что ли, воевал, мудила?

Один из нас, наверно, пьян,

Но я стране Джавахарлала

Не лезу в душу, как вот этот павиан.

Не я участник. Мама воевала.

Вот

Её удостоверение.

Как сын имею право. Have a right.

Таков порядок. Das ist Ordnung!

Какой в ответ тут был исторгнут

Истошный вопль из пасти павиана!

Короче,

Чтоб точней и без обмана,

Вот пониманья моего подстрочник:

У него тоже дед воевал

Против английских поработителей

На стороне немцев у Роммеля.

И он сам —

Против продажного американцам

     режима —

Воюет.

Не индус, но египтянин.

Он, по-египетски меня обкаркав,

Вбок ускакнул — и был таков.

— Вот это тот, кто точно,

     кто не Поликарпов, —

Сказали ветераны ВОВ

И задумались…

* * *

Гляжу, а всё-таки Минаев

Кого-то мне напоминает…

Он, как махатма, мухи не обидит,

Бежит, как правоверный, табака,

Он водку пьёт, он пьяных ненавидит,

Он, говорят, зарезал бедняка.

Нет, нет. Не Поликарпова.

Но всё же…

* * *

Свинья по году, а по знаку Козерог.

Вдоль автобазы тянется забор,

Он упирается потом в пивной ларек,

Какой ньюфаундленд?

Когда он лабрадор!

(Вошёл беседы нашей поперёк

К нам в трубку параллельный разговор.)

Нет, это, знаете ли, не мои проблемы,

Вас понял. Как?

Не может быть, что в среду,

Вчера друзей созвал супруг Елены,

Я завтра с ними в Турцию поеду!

(Обрывки речи, нашей параллельны,

Поддерживают общую беседу.)

* * *

— Алё! Что нового?

— У нас? В четверг погас электросвет.

Сказали, к празднику, наверно, обеспечат.

А я: — Побойтесь Бога! Понимаю. Нет,

Не виноват Минаев, наш диспетчер.

И он, конечно, в том не видит смысла,

Чтоб рухнул мой протёкший потолок,

И чтобы крыса кабель перегрызла,

И чтобы весь утёк электроток.

Ещё в халатах белых гуманоиды

Велели дочке выдрать аденоиды.

Всё в остальном по-прежнему: среда

Идёт за вторником, как и всегда.

Но я надеюсь снова не увидеть взятых

Плащей болонья из шестидесятых.

* * *

Алё! Я там, в пятидесятых далеке,

Среди киношников бывалых

Стою, заметен в рыжем парике,

Со мной — З. Фёдорова и А. Баталов.

Кричит из матюгальника: — Мотор! —

Наш Павел Карпов, режиссёр.

* * *

Наш Поликарпов в метрополитене

Однажды пал от страха на колени,

Когда ему вдруг из прохладных ниш, —

Шалишь, брат, — голос был, — шалишь!

Не Поликарпов, брат его Валера,

Дурак какой-то ненормальный,

Ствол отвинтил от револьвера,

Который пограничник инфернальный

Сжимает до сих пор в руке

С Анубисом на поводке.

Подземный рядом с ним матрос

В упор ужасный задаёт вопрос:

— Ты, Поликарпов, спёр мою гранату?

— Не виноват я! Обращайтесь к брату!

Но им без разницы, который брат

Как Поликарпов виноват.

И мне был голос. Женский из Рязани:

— Ужо настанут Мартовские иды,

Придут и всех замочат марсиане

За преждевременную гибель Атлантиды!

* * *

Не Поликарпов, брат его Валера

На днях у Яхина без спроса взял

С картинками, но драного Гомера

И штемпелем: «Читальный зал,

Фонтанка 8, Ленинград».

Как дважды два Валера виноват.

Но тот, другой, виновен в кубе,

Один из Яхиных, чья поднялась рука

Усы и бороду пририсовать Гекубе,

Глаза проткнуть Приама старика.

Уж ежели казнить,

     так мстительную дуру,

Раздорами живущую Эриду.

Отдельно вырезать и сжечь её фигуру

Как главную