Личные песни об общей бездне - Виктор Станиславович Коваль

Уж так учителя назвали мама с папой,

Ученики же, повторяю, Постолуполз.

* * *

Насчёт карандаша простого

Мне позвонил товарищ из Ростова:

— Ты, Поликарпов? Здравствуй, Николай.

Привет тебе и нежной половине!

А я ему: — Спасибо и прощай.

Твой Николай — Коперник, Паганини!

А он: — Вот именно, вот эта вот-вот-вот

Твоя бывалая и удалая

В тебе, Колюня, шутка выдаёт

Тебя как, безусловно, Николая. —

Довольно! Всё! На этом самом месте,

Как Николай, я выкрикнул «Повесьте!»

И сам повесил, раздражён

Таким не мне приветом из Ростова.

Что Николай? Простым карандашом

В семнадцатом отрёкся от престола.

* * *

Возрос под многочисленной звездой,

Как Джомолунгма, брежневский застой.

Друзья! Давайте наконец решим

Пихнуть когда-нибудь такой режим!

Ну что же, принято. И вслед решенью

Образовалась группа по сверженью,

Где я был членом, а всему главой

Бывший сотрудник Коминтерна,

     пожилой,

Но очень крепкий имярек, известный

Публицист.

     Старик — его такая в группе кличка.

Вокз. Белорусск., вся электричка

Набита, может быть, за нами слежкой.

Инструкция:

Не мельтеши, но и не мешкай,

Живи со знанием в уме

     и в сердце с верой,

Внимания к себе не вызывай,

Как разноцветный попугай,

Но и не будь ты крысой слишком серой.

Мы познавали конспирации законы,

Чтоб на пути опасном и запретном,

Не подавая виду, что знакомы,

Вдруг встретиться

     в одном лесу секретном.

Мы там тайком у ёлок и берёз, —

В чём дело, как стоит вопрос, —

Читали действия программу,

А Старик

Хвалил местами нашу речь,

Но, чтобы не было улик,

Велел порвать её и сжечь.

Скуп на слова, строг, осторожен,

Он все же допустил одну обмолвку:

Теракт не нужен, но вполне возможен,

И, — Надо бы отлить, — ушёл за ёлку.

Нас обзывала дурнями ворона,

Я нынче ей навряд ли возражу,

Но имя нашего патрона

Я даже ей теперь не разглашу.

Как? Поликарпов?

Есть такая версия.

Их несколько. О том и разговор.

Есть Полупанов, есть и Переверзев,

Есть Поликлет и Дорифор.

Без нашей помощи сам наступил звездец

И раздавил немыслимую гору.

А я не заговорщик, не борец,

Но знайте: конспиратор по сю пору!

* * *

— Не Поликарпов? Нет? А ну-ка повтори.

Да, мы ошиблись, знаем, знаем.

Ты вот что, Поликарпов, не дури!

Твой голос, брат, как Пушкин узнаваем.

Нет, не кудрявый. Липкий, как смола.

Ты извини, пропитый и прожжённый.

Так только Поликарпов с похмела

Бросает трубку, раздражённый.

А Пушкин что? Свет Царского Села

От лицеистов отражённый.

* * *

Как ни верти, со всех сторон

Сей лист исполнен сущим вздором

Автоматическим пером

За телефонным разговором.

Он разрисован и исписан

Клочками речи, чёртом лысым,

Кудрявым вензелем — узором

За телефонным разговором.

Автоматическим заявлены пером:

Три мушкетёра вчетвером,

Яиц десяток, пачка макарон,

План, как добраться от Автозаводки

До башни у бензоколонки, 2 бут. водки,

Исправлено: Электро, мать её, заводки,

Вокз. Белорусск., ваг. 9, профиль тётки,

Из Вильнюса посылка с проводницей,

Следы сознания, в его потоке

А. Пушкин не был за границей,

В Москве Набоков, я на Потомаке,

Лосось, подчёркнуто, что в масле,

     не в томате,

Чеснок от нежити и от простуд,

Дом Архитект., 10-го выступ.,

Осёл анфас, написано: Мидас,

В. Ленин в круге. Подпись: Подколёсин,

Из головы его объёмные растут

401-17-48

И далее в таком же вкусе:

Тел. дом. и раб. Мережниковой Муси,

Эмульсия для стен и потолка,

Её нога идет от каблука

До основанья, а затем Миусы,

Магаз. «Обои» или «Хозтовары»,

Тел. дом. и раб. и моб.

     Прокудиной Тамары,

Слон, видимо, из Гиты-Бхагавад, верблюд

Из Библии, сосед из зоопарка,

Нет, не заплатят, но стакан нальют,

Портрет совы, написано: Тамарка,

Три галки: хлеб, картошка и редиска

Уже отмечены в спортивной сумке.

Я иллюстратор, дочь моя буддистка,

Везде разбросаны её рисунки.

Как Виктор я несу в себе победу,

На лбу написано: «Унылые — не мы!»

Звонил компьютер,

     что отключат в среду,

Ну что ж, и мне пора звонить соседу,

Стучаться в клетку и просить взаймы.

Подозреваю, всё-таки цензура

Сей лист отметила своей виньеткой.

Там Поликарпов, умолчания фигура,

Надёжно заштрихован мелкой сеткой.

* * *

Стоял в лесостепи под Ровно

Полк танковый и папа комполка.

Им лесостепь служила танкодромом,

А мы там с Вовкою валяли дурака.

Хлеб с колбасой, — сказал мне Вовка, —

Сухой паёк, не бутерброд,

Планшет с курвиметром — экипировка,

И марш-бросок — не турпоход.

И — марш в бросок!

Под грозовым дождём

При компасе и при бинокле

Мы заблудились и промокли,

Хоть плачь. Куда же мы идём?

И вдруг я вижу, изумлённый,

Как выступил передо мной

Наш полк стеной серо-зелёной,

Замаскированной стеной.

Дёрн на плечах, на технике дубрава,

И очень полный движется атас —

Инспекторской проверки генерала

Широкий полыхнул лампас.

— А там, — гляди, — я в бок толкаю Вовку:

На фоне Тэ-тридцатьчетвёртых башен

Мой папа генералу обстановку

Докладывает, ветками украшен.

Тут вскрикнет тень моя усата:

— Какая встреча! Папа! Папа!

Повиснуть на его груди

И разреветься, как корова!

Но он мне: — Мальчик, отойди, —

Сказал спокойно и сурово.

Любому ясно крокодилу:

Учения не сахар, не малина.

Сам Поликарпов —