Русский героический эпос - Владимир Яковлевич Пропп

сообщает также, и это, несомненно, соответствует действительности, что на воротах имелись иконы. Как во всех остальных деталях, так и в отношении этой в Киеве все очень просто: над воротами у Владимира висит простая икона – и только. У Дюка расточительность распространяется и на иконы. Иконы, украшенные золотом и жемчугами, представляли огромную материальную ценность.

Да еще у Дюка у Степанова

Над воротами да над широкими

Да стоят у Дюка чудны образы,

Да горят свечи неугасимые.

(Гильф. 243)

Да у моей‐то сударыни у матушки

Над воротами было рам до семидесяти.

А у Владимира того‐де не случилося,

Да одна‐та икона была местная.

(Гильф. 225)

Когда богатырям приходится въезжать во двор, то первое, о чем они думают, – это кони, которых надо поставить, привязать и накормить. У Дюка во дворе есть столбы с кольцами для привязывания лошадей. Иногда кольца приделаны к столбикам тына.

Как у нас‐то во дворе во Галиче,

Да у моей сударыни у матушки,

На дворе стояли столбы все серебряны,

Да продернуты кольца позолочены,

Разоставлена сыта медвяная,

Да насыпано пшены‐то белоярые,

Да е что добрым коням пить, есть‐кушати,

А у тебя, Владимир, того‐де не случилося.

(Гильф. 225)

У Владимира во дворе столбов вообще нет, коней привязывают прямо к ограде, или столбы – простые, деревянные; лошадей у Владимира кормят обыкновенным овсом, а не пшеном или пшеницей.

Внутри двора находятся службы. Это типичный двор хозяина‐феодала. Здесь все свое. Упоминаются в различных вариантах «бойни‐кузницы», «амбары мугазенные», «конюшни стоялые», с неезжеными жеребцами, «банечки», винные погреба; основные богатства, золото и драгоценности, хранятся под землей в особых погребах.

Внутри двора, согласно былине, находится не один жилой дом, а всегда несколько. Это в точности соответствует действительности. «Древнее жилище, – говорит Шамбинаго, – по внешнему виду представляло из себя целый ряд отдельных маленьких зданий, соединенных переходами, крышами, сенями»[236]. Здания строились на некотором расстоянии одно от другого, соединяясь крытыми переходами и галереями. Так как строительство в Москве, окруженной лесами, было деревянное, подобного рода постройки тех времен не сохранились. Единственное, что сохранилось до нашего времени, – это планы и чертежи так называемого Коломенского дворца, сделанные еще в XVIII веке, до снесения дворца за его ветхостью[237]. Это был царский загородный дворец постройки второй половины XVII века.

Дворец представлял собой пеструю массу зданий разной величины, высоты и формы, с разными видами крыш. Собственно фасада в нашем смысле этого слова дворец не имел. Этому разнообразию форм соответствовало и разнообразие окраски. Дворец был многокрасочен и производил впечатление яркой пестроты. Царский дворец был только наиболее пышной, наиболее выразительной формой старых русских боярских построек. Каждый знатный и богатый боярин стремился иметь такой же дворец, хотя бы в меньших масштабах; такие дворы и дворцы в былине и описываются.

Эти постройки представляли собой весьма интересные памятники древнерусского гражданского зодчества. Однако искусство их к XVII веку уже было упадочным. Это упадочное, узкоклассовое искусство не имеет ничего общего с великими памятниками московского зодчества, каким являются, например, Кремль или некоторые храмы.

Добрыня видит в Дюковом дворе всегда несколько построек, обычно соединенных вместе, но в то же время совершенно разных.

Да нашел он три высоких три терема,

Не видели теремов таких на сем свете.

(Гильф. 225)

Как у меня в Волынце‐то в городе во Галиче,

У моей‐то желанной у родителя у матушки,

Построены тридцать три терема златоверхие.

И в сени зайдешь во решетчаты,

В други зайдешь частоберчатые,

А в третьи зайдешь во стекольчатые.

(Рыбн. 144)

Простого человека в этих теремах должны были поражать, во‐первых, высота их, многоэтажность, и, во‐вторых, многокрасочность отделки, пестрота.

Домики у нас да стоят медные,

Крыши у нас да все серебряны,

Шоломы, потоки[238] золоченые,

Шарики самоцветные камешки,

Домики стоят да быдто жар горят.

В этих высоких теремах жили только наверху. Нижний этаж представлял собой «подклеть» или, по‐былинному, «клеть»; здесь находились некоторые службы, склады и мастерские.

На верхний этаж ведет лестница, находящаяся не внутри здания, а в особой пристройке, именуемой «крыльцом». Соответственно своему назначению такое крыльцо всегда именуется «крутое». Лестницы действительно бывали довольно круты.

Для XVII века большой роскошью было стекло; стекло в то время было импортное. Первые стекольные заводы появились только при царе Алексее. Стекло в былине всегда называется хрусталем.

Крылечко у Дюка хрустальное,

Дворцы у Дюка хрустальные.

(Тих. и Милл. 49)

Особо упоминаются хрустальные окна. Эпитет окон «косивчаты» указывает на то, что окна были с косяками, в противоположность простым прорубленным окнам построек того времени, заложенным слюдой или пузырями.

Хрусталь в песнях упоминается даже там, где он совсем неуместен, например – для отделки ворот:

Подворотенки были хрустальные,

Надворотенки да дорог рыбий зуб.

(Гильф. 243)

По такой лестнице послы Владимира поднимаются наверх, в палаты Дюковой матушки. Лестница тоже не простая и совсем не похожая на киевскую во дворце Владимира. У Владимира лестница простая, каменная. Здесь не то.

А у нас ступеньки кости слоновые,

А подостланы ковры да шелковые,

Порученки точеные и вовсе золоченые.

(Рыбн. 63)

Уже на лестнице приезжий видит какие‐то необыкновенные затеи: к ним относятся заморские птицы и невиданные рыбы.

Терема стоят да златоглавые,

Мосточики да каленые,

Перила у них да золоченые,

А сидят‐то тут птицы царские,

И поют они да песни райские.

(Пар. и Сойм. 10)

В одной из палат послы видят стеклянные половицы, под ними ходит вода и плавают рыбы. «Ин половицы во полу стеклянные, под ними вода течет, во в воде играют рыбки разноцветные; а хлестнет рыбка хвостом – половица точно треснет» (Рыбн. I, 88). В других вариантах рыбок держат во дворе, и рыбки эти золотые.

Течет реченька да серебряная,

А в ней рыбки играют золоченые.

(Пар. и Сойм. 10)

На дворе течет какая‐то не совсем понятная «струйка». Возможно, что под этим подразумевается фонтан (см.: Рыбн. I, 29; Гильф. 9, 159; Марк. 15). Струйка или речка эта обычно именуется золотой. Так или иначе, во дворе играет искусственно проведенная