Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Есть две опустошенности: онтологически-религиозная и психологически-субъективистская; первая — абсолютная субъективность, вторая — субъективизм, обвиняющий не себя, а других. О первой говорят Псалмы, Исаак Сирианин, Гоголь, Достоевский — это оставленность Богом: Эли, эли, лама савахфани. Выдержит человек — хорошо, не выдержит — сам виноват, хотя бы и без вины, и никого винить не будет. А Блок винил даже мать.

Самый сильный вопль тот, которого никто, кроме Бога, не слышит. Может, этот вопль и движет горы. А вопли Блока слышали даже на улице.

Искренняя ложь и лживая искренность — вот что Блок, и в творчестве.

«Всуе не упоминай имени Господа Бога твоего». Это относится и ко всем словам в окрестностях Бога. А Блок и символисты всуе упоминали.

Может, главное: не судите, да не судимы будете. Это значит: взять на себя вину своего ближнего — быть виноватым перед ним, может, это и есть вера в Христа, взявшего на Себя грех мира, тогда я сораспинаюсь Христу.

Если грешит мой ближний, которого я знаю, я осужу его грех, а не его самого, взяв его грех на себя. Если грешит человек, которого я не знаю, знаю его грех только по его книгам, по его взглядам, например Кьеркегор, Ницше, Блок, то что значит: не судите, да не судимы будете? Много лет я вел спор с Бахом, я чувствовал соблазнительную прелесть некоторых арий Баха, соблазнительность в артикуляции речитативов из М. Р. и I. Р.; два соблазна: деспотизм волевого убеждения и наркотический соблазн, как у Стравинского. Но с ними у меня много общего, что объединяет. В воскресенье я сказал М.: мне жалко Стравинского; у Шёнберга много плохих вещей и мало хороших, но его мне не жалко, в хороших вещах он совершил то, к чему был призван, а Стравинский не совершил. Я осуждал не Стравинского, но только неправильный путь, на который он вступил после 1920 г. Еще больший спор был у меня с Кьеркегором. Но снова: я его целиком принял, целиком отверг, но тогда уже не его, а себя. Но что общего у меня с Ницше, Джеймсом, Файхингером, Дильтеем? С философами, философствующими ни о чем? Только одно: моя пошлость, именно моя, моя пошлость ветхого Адама во мне. Это я полностью отвергаю, в моих вещах ничего нет от этого. Тем сильнее я отвергаю их, что они когда-то всё же были мне чем-то соблазнительны: мне нравилось иногда читать их, хотя я и не принимал их — какая-то соблазнительная щекотка. Но именно поэтому и тем сильнее я отвергал их: в них я находил всё нехорошее и пошлое, что сидит где-то у меня в глубине, поэтому я и не мог отожествиться с ними. Если есть что-либо общее кроме греха, я могу отожествиться с грешником, принять вину его греха на себя, молиться о нем: прости его, Господи, он не ведал, что творил. Так и Якоби отнесся к Спинозе. Если же с философом, философствующим ни о чем, общее у меня только его пошлость и то, что я называю подлой мыслью, то как мне отожествиться с ним? Он сам для меня только абстрактное воплощение моего греха, моей пошлости, моей подлой мысли. И также Блок: общее с ним у меня только то настроение, которое пробуждалось под влиянием зеленого змия: лет 15 тому назад, выпив, я любил читать Блока, трезвым никогда не читал. Если бы я был знаком с ним, я бы мог взять на себя вину его греха, но ведь для меня он только символ прелестей зеленого змия, пошлого надрыва, жалости к себе, литературщины и желания взять на себя вину-causa.

Белый пишет в дневнике: был Блок, читал стихи, потом истекал клюквенным соком.

1970

3 января. Из [тетради] 8/10:

1968.13.IX. «Я ищу слова, чтобы зафиксировать новую ситуацию, в которую меня ввел Бог, понять свое место в трансцендентной ситуации… Я потеряю всё, если не найду слова, чтобы зафиксировать ее».

Я еще не нашел это слово. Это должно быть актом ноуменального названия. Этот акт двойной: ι-искупление и ε-искупление моего греха; или: искупление моего ι-греха и моего ε-греха.

3 января. Если не человек выбирает идею, а идея человека, то сейчас, мне кажется, идея, выбравшая меня, говорит мне: ты сделал что мог, больше ты мне не нужен, иди…

17 января. Слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную; и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин. 5:24).

23 января. «Возлюби Господа Бога твоего…» Предположим, я люблю кого-то, например А, или что-то, например α. Предположим, это не суетная любовь, не прихоть, а ноуменальное отношение к человеку А или к делу α. Предположим, я твердо знаю, верю и знаю, что это мое призвание, что я призван к этому и что без этой любви к А или к α я — не я.

Антиномия.

1. Я так возлюбил Господа Бога моего, что отрекся ради Него и от А (без вреда для него) и от α. Кто тогда возлюбил Бога — я ли, ноуменальный я, или только абстрактный полюс некоторого интенциального отношения? Буду ли тогда я что как ничто или только ничто как ничто? Будет ли тогда отношение и любовь к Богу личным?

2. Но ведь любовь к А или к α не эгоистическая, а ноуменальная, именно в этой любви я отрекаюсь от своих прихотей, от себя самого, именно в этой любви я что как ничто. Но есть ли это полная нищета духа? (Об этом и зимой 1940–1941 гг. и в [тетради] †2, 20.XII.)

Это одна из антиномий и аналогична антиномии отношения к единственному и к каждому ближнему, антиномии абсолютного предопределения и абсолютной свободы и др. Я думаю, оба тезиса истинны и несовместны, истинны и совместны в своей несовместности.

В феврале 1966 г. я записал: «Сейчас есть я — Ты, но нет я — Ты — ты, как я ни стремлюсь к нему».

Сейчас есть я — Ты — ты, но все он, она, они исчезли из моего горизонта.

25 января. Кьеркегор понял, как трудна вера, сделал ее еще более трудной, настолько трудной, что некоторые маловеры стали сближать его с Ницше. Ее надо сделать еще более трудной, невозможной, тогда