Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

        Заблудиться легко

В тридцати шести теремах —

        Дождь и туман

Мешают путь увидать,

        Не думай, однако,

Что птица в ветвях мертва —

        Изменит голос

И песню начнет опять.

Прочитав, Ян не мог удержаться от похвалы: великолепный язык, глубокое чувство! Но ему почудилось, что в стихе есть еще какой-то смысл. Он прочитал начертанное раз, потом другой и, в свой черед попросив веер у юноши, записал:

        Кончается день,

Дурманит трав аромат;

        Где персик цветет,

Чей увидел я дом?

        В незнакомой Цзяннани,

Встрече с путником рад,

        От цветка отвернусь,

К дому стану лицом.

Юноша прочитал стихи про себя, продекламировал вслух и сказал:

– Такого совершенства мне не достичь! А про какой дом говорите вы в последней строке?

Ян смутился:

– Да так, про один.

А Хун размышляла: «Стихи у него прекрасны, хотя это мне уже известно, но как он относится к женщинам – вот что я до сих пор не знаю». Она разлила остатки вина и предложила:

– Давайте закончим наше пиршество! Я, кстати, слышал, что Ханчжоу славится своими гетерами, – сходим к ним!

Ян покачал головой.

– Негоже таким молодым и благородным юношам посещать злачные места. Что скажут люди? Ведь нам самим потом стыдно будет.

Юноша в ответ:

– Странные слова! А в старину говаривали: не осуждай за вино, не осуждай за любовь! Су У свято хранил верность государю, однако сошелся с иноземкой и подарил Поднебесной Тун-го. Сыма Сян-жу был большим поэтом, но, только влюбившись в Чжо Вэнь-цзюнь, создал «Песню Фениксов», свой шедевр! Значит, любовь нужна и героям, и поэтам!

Ян снисходительно улыбнулся.

– Слова ничуть не странные! Ведь Сыма Сян-жу и так был знаменит. С другой стороны, чтобы обмануть привратника и проникнуть в дом Чжо, ему пришлось надеть короткие штаны и торговать вином на улице. И если всем последовать его примеру, то нравственность придет в упадок. Су У был выдающимся деятелем, беспредельно преданным престолу, и его имя гремело вплоть до времен царства Шу. Но если бы не Тун-го, любовная связь могла и не сделать его тем образцом морали, каким он почитается по сей день. Только мы-то с вами не великие поэты и не выдающиеся деятели, потому не будем ссылаться на них.

Выслушав такой ответ, Хун подумала: «Я считала его ветреником, а он, оказывается, праведник!» И сказала:

– Может, вы и правы, но оставим любовь. Когда-то говорили: благородный муж ради дружбы жизни не пожалеет. Что же тогда дружба?

Ян улыбнулся.

– Вы и сами знаете, но хотите слышать мое мнение. Если два человека сблизились и нашли один в другом понимание, это и будет дружбой.

Юноша в ответ:

– А дружба ли, когда я другого понимаю, а он меня нет?

Ян сказал:

– Стоило Бо-я заиграть на цитре, как появился Чжун Цзы-ци. И так во всем: одно качество привлекает другое. Говорят же: Облако следует за Драконом, Ветер – за Тигром, однозвучное сливается, однородное сочетается. Разве не так?

Юноша продолжил:

– Верно, но как много людей злых, как много людей, для которых нет ничего святого! А ведь такие могут обмануть в дружбе. Возьмите Ван-вана – в бедности был он добрым, а разбогатев, стал скрягой. А вы встречали людей, которые оставались верными друзьями в бедности и в богатстве, в безвестности и возвысившись?

– В старину говорили: «В бедности друга не забывай, родную жену не выгоняй». Но ведь это о бедняках. А когда такой бедняк становится богачом, то для него существуют, наверно, другие пословицы.

– Наверно, – ответил со смехом юноша. – Но вот чего я не понимаю. Пословица гласит: «Птица сперва облюбует дерево, а уж потом гнездо на нем вьет». Ясно, что министры предпочитают дружить с монархами, молодые люди благородных сословий – с подобными себе. Но разве нельзя дружить просто потому, что достоинства и убеждения одного нравятся другому, и наоборот? И в то же время найдутся люди, которые дружат из корысти. Что вы об этом думаете?

– Судить о людях непросто, – произнес Ян. – Даже мудрецы иногда попадают впросак. И министры могут быть плохими друзьями, и простые люди. Мне думается, главное в дружбе – это поступать разумно и правильно, следуя лучшим образцам древности. Да и можно ли пренебречь мнением окружающих или забыть устои предков? Нельзя! А нам с вами, которые так далеки еще от совершенства, ничем пока не прославились, тем более. Я, к примеру, как и вы, наверное, только иду в столицу сдавать экзамен.

Юноша поднялся и на прощанье сказал:

– Давайте продолжим нашу дружескую беседу завтра, а сейчас пора спать, уже утро.

Яну не хотелось расставаться с приятным собеседником, он взял его за руку и предложил еще немного полюбоваться луной. Юноша в знак согласия кивнул и прочитал стих:

        С блистающих звезд,

С Небесной тусклой реки,

        Видишь, падают вниз

Кем-то сорванные лепестки.

        Посмотри, как летят

В голубое ночное окно.

        Ты не понял, что Белая Дева

В Лунном тереме ждет давно?

Ян хотел было расспросить юношу об этих странных стихах, но тот, помахав рукой, ушел.

Теперь, узнав Яна, Хун поняла, что это и есть ее суженый. Придя к себе, она переоделась, зажгла светильники и велела Лянь Юй привести Яна.

А Ян, оставшись один, предался размышлениям о словах и поступках юноши, и когда дошел до его стихов, то внезапно все понял и рассмеялся:

– Да ведь сама Хун и была незнакомым юношей!

Тут под окном вслед за легким покашливанием послышался голос Лянь Юй:

– Хозяйка вернулась и приглашает вас, господин.

Ян усмехнулся и последовал за служанкой к дому Хун, которая встретила гостя у ворот. Улыбнулась Яну и говорит:

– Уж вы простите, что заставила вас ждать, меня задержали. Впрочем, скучать вам не пришлось: гуляя под луной, вы обрели нового друга и даже раскрыли перед ним душу!

Ян в ответ:

– Вся наша жизнь, наши встречи и расставанья – сон. Недавно я видел чудесное сновидение: красавицу в Павильоне Умиротворенных Волн, а потом еще одно – нового друга в саду под луной. Но сны кончаются, и чувства, владевшие нами во сне, улетучиваются. Кто может ответить: Чжуан-цзы был бабочкой или бабочка была Чжуан-цзы?

Оба посмеялись, но