Деревенщина в Пекине 6 - Крис Форд

Перед красным премиальным электрокаром плавно раскрываются массивные ворота жилого комплекса.

Бай Лу касается педали акселератора. Машина тихо трогается с места — никаких звуков двигателя, только едва ощутимое ускорение. Мы проезжаем через ворота и выруливаем на проезжую часть.

— О чём вы разговаривали с отцом? — спрашивает Бай Лу, перестраиваясь в левый ряд.

— Он предупредил меня о потенциальных опасностях в будущем, за что я ему благодарен. Рассказал о существовании раскладов внутри ЦК, про группировки и их противостояние. Но главная причина, по которой он хотел со мной поговорить — это ты.

— Я? — в её голосе звучит удивление. — Что он тебе сказал?

Светофор впереди переключается на красный. Бай Лу плавно тормозит.

— Он хотел убедиться лично, что между нами ничего нет и не будет. Мы быстро нашли общий язык и сошлись в едином мнении. Твой отец остался удовлетворён результатом беседы.

Виснет пауза.

Светофор переключается на зелёный, но Бай Лу не сразу трогается — кто-то сзади нетерпеливо сигналит.

Я смотрю в боковое окно, давая ей время переварить услышанное. За стеклом мелькают витрины магазинов, рекламные щиты, фасады зданий. Обычная городская суета, к которой я давно привык.

Иногда врач должен сделать пациенту больно, чтобы потом тот жил долго и счастливо. Это про медицину, но также и про наш случай — лучше сказать правду сейчас, чем позволить иллюзиям разрастись до неконтролируемых размеров.

— Давай куда-нибудь заедем поесть, — неожиданно предлагает Бай Лу. — Угостишь даму из спасённых трёхсот тысяч долларов.

— Я только за, — поддерживаю её попытку разрядить обстановку. — Доверю выбор заведения тебе.

* * *

Над массивной дубовой дверью висит небольшая вывеска с изящной надписью: «La Maison». Никакой кричащей рекламы, никаких ярких огней. Всё сдержанно и элегантно — стиль, рассчитанный на тех, кто не нуждается в громких вывесках.

— Европейская кухня, — коротко поясняет Бай Лу, толкая дверь. — Здесь готовит шеф-повар Мишлен. Три года назад переехал из Лиона.

Входим внутрь. Меня сразу окутывает атмосфера совершенно иного мира — словно я шагнул из шумного Пекина куда-то в Париж.

Первое, что бросается в глаза — приглушённый, камерный свет. Никаких ярких ламп или неоновых вывесок. Основное освещение создают бра на стенах с тёплым янтарным светом и несколько хрустальных люстр под потолком, приглушённых диммерами до минимума. Света достаточно, чтобы видеть, куда идёшь, но при этом сохраняется интимная, почти романтическая атмосфера.

Нас встречает хостес — молодая китаянка в чёрном платье. Волосы убраны в строгий пучок. При виде Бай Лу её лицо озаряется тёплой улыбкой.

— Добрый день, мадемуазель Бай, — приветствует она с почтительным поклоном. — Рады видеть вас снова.

— Привет, Мэй, — кивает спутница.

Хостес ведёт нас в дальний угол зала к столику у окна с тяжёлыми бархатными шторами тёмно-бордового цвета. Самое уединённое место в ресторане.

Бай Лу садится в кресло с грацией, которой учат в дорогих модельных школах.

Я занимаю место напротив неё.

Официант появляется практически бесшумно. Он подаёт нам меню, наливает комплементарное вино в бокалы и так же тихо удаляется, давая время для выбора.

Решив, что закажу, бросаю взгляд на центр стола, где стоят три тонкие свечи в подсвечнике из матового стекла.

— Признайся, ты выбрала это место не просто так?

— Да, я же женщина. Но я отлично понимаю, что настоящая романтика мне пока не интересна. Давай остановимся на следующей формулировке: я очень тебе благодарна за то, что ты есть.

— Оу, подожди-подожди.

— Что?

— Пугаешь. Я думал, мы прояснили ситуацию касательно наших отношений.

— Не беги впереди поезда, — Бай Лу поднимает ладонь. — Дело в том, что женщины по своей природе эмоциональны, а это недопустимо в той карьере, где я себя вижу.

— Это в какой?

— Было бы глупо не пойти по стопам отца, когда для того есть все возможности. Поэтому я и оказалась на подиуме — ради тренировки. Контроль над собой, над эмоциями, над реакциями. Я тебе об этом ещё в модельном агентстве говорила.

— А-а-а. Было такое.

— Да, получать деньги — приятный бонус. Но давай начистоту: я бы сама была готова выкладывать по три тысячи долларов в неделю за возможность так тренироваться. А тут выходит наоборот — платят мне.

Я задумываюсь о том, как же мало я на самом деле понимаю в самой Бай Лу, в её целях и мотивах.

— Я знаю о мечте своей знакомой полицейской, знаю о мечте До Тхи Чанг, но ничего не знаю о твоей. Расскажи?

— И какая же мечта у твоей вьетнамки? — перебивает модель.

— Довольно простая и конкретная. Миллион долларов США один раз в неделю. А лучше — чаще.

Бай Лу приподнимает бровь:

— Странно. Я бы не подумала. Она выглядит сложнее и глубже, а оказывается, у неё такой простой запрос.

— Я тоже не подумал бы. У неё такой уровень дисциплины и самоорганизации, что это вопрос времени. Она добьётся своего. Возможно, потом цели изменятся.

В этот момент ловлю себя на странной мысли. Я откровенничаю так, как это делают только с самыми близкими людьми. Как с младшей сестрой иногда.

— Самодостаточность До Тхи Чанг не от того, что она ничего в жизни не видела, — продолжаю. — А как раз-таки наоборот. Потому что она столько видела, что у неё аскетизм взращенный.

— И как она движется к цели? Какими способами?

— Сейчас активно учит китайский. В следующем году планирует поступить в университет, — перечисляю. — Параллельно развивает бизнес — с деньгами всё в порядке, связи тоже постепенно появляются. Ещё бы решить проблему с её бывшим, сыном вьетнамского министра. А то всё пытается рваться в сторону реставраций.

— Надеюсь, всё сложится, — кивает Бай Лу.

Возвращается официант.

Бай Лу заказывает устрицы и утку с трюфелями, я заказываю стейк из говядины вагю и салат с лангустинами.

— Возвращаясь к разговору, я очень благодарна, что в моей жизни появился ты. Потому что то, что у меня произошло, — подносит указательный палец ко лбу, — это словно вирус в мозгу. Эмоциональная зависимость, которая могла перерасти во что-то неконтролируемое. И очень хорошо, что ты не тот человек, который использовал бы это против меня.

Молча смотрю на неё.

— Я потренируюсь, проработаю этот момент, — продолжает модель. — И больше мне эта слепая, бескорыстная, жертвенная любовь, от которой одни неприятности, проблем не доставит. Я выработаю иммунитет.

Однако.

— Моё уважение. Мне в голову не могло прийти, что всё так… непросто.

— А как иначе? Представь ситуацию, если бы на твоём месте оказался менее порядочный человек? Который начал бы вить из меня верёвки?

— На какую тему? — не сразу улавливаю