Деревенщина в Пекине 6 - Крис Форд

— Хочешь сказать, что у вас во Вьетнаме творится такой беспредел? Можно же подать в суд и потребовать независимую экспертизу. Оспорить решение через судебную систему.

— Теоретически можно, — соглашается До Тхи Чанг без энтузиазма. — Но может получиться так, что эти независимые эксперты окажутся друзьями тех самых пожарников. И они лишь подтвердят наличие нарушения, прикрыв своих коллег. Да, бывает так, что приходится заказывать вторую, третью экспертизу у других специалистов. Во-вторых, комиссия может пойти на прямой шантаж. Они потребуют деньги за нужное заключение.

— Чтобы не попасться на их друзей и знакомых, можно вызвать независимую экспертизу из другого города, — пытаюсь найти решение. — Из Ханоя, например, если проблема в Хошимине.

— Ладно, допустим, мы идём по самому лучшему сценарию. Экспертиза добросовестно и честно провела все необходимые проверки. Доказала документально, что инспектор злоупотребил своими полномочиями и зря закрыл заведение.

— В таком случае суд отменит его решение, так?

— Обязательно отменит. Только вот займёт весь этот процесс от семи до четырнадцати рабочих дней. Минимум неделя, максимум — две. И всё это время точка не работает, сотрудники простаивают, клиенты уходят к конкурентам. Отгадаешь, какая цена аренды коммерческого помещения в самом центре Хошимина?

До Тхи Чанг смотрит на меня выжидающе.

— Если кофейня небольшая, думаю, минимум три тысячи долларов в месяц.

— Пять тысяч, — поправляет меня вьетнамка. — А ещё людям надо выплачивать зарплату, несмотря на то, что заведение закрыто и не приносит дохода. У мамы там такие баристы работают, каждый минимум три языка знает. Вот так простоит кофейня две недели — и всё, можно считать, что мама работает в ноль в этом месяце.

— А точек они закрыли сразу две… — прикидываю примерные цифры в голове.

Десять тысяч только на аренду. Плюс зарплаты персоналу. Плюс потерянная прибыль. Получается около двадцати-тридцати тысяч долларов убытка за две недели простоя.

— Но это ещё не самое страшное, — мрачно продолжает вьетнамка. — Отменить решение коррумпированного пожарного инспектора мы в самом лучшем случае можем за семь дней, правильно? А за сколько времени он сможет наложить новое постановление о закрытии? За сорок пять секунд. Ему достаточно потратить в месяц ровно четыре минуты своего драгоценного времени, чтобы точка не проработала ни одного дня. Четыре похода по минуте каждый — и всё, бизнес парализован полностью.

— Но это не может продолжаться бесконечно, — возражаю. — На каком-то этапе можно обвинить конкретного инспектора в злонамеренном умысле, в систематическом преследовании. Собрать доказательства, показать судье закономерность.

— Можно. Но как это доказать юридически? Будь мы в Америке с их развитой судебной практикой, наверное, что-то можно было бы придумать. А у нас в наших странах это практически невозможно по одной простой причине. Потому что у пожарного инспектора в суде презумпция невиновности и презумпция правоты. Он действует от лица государства, защищая общественную безопасность. Доказать тот факт, что он злонамеренно разрушал чужой бизнес, ты никогда не сможешь.

— Почему?

— Нет мотива, — она демонстративно разводит руками. — Вот скажи мне, какая ему с этого может быть личная выгода? Если бы у него были родственники или друзья, которые на это конкретное помещение претендовали, хотели открыть там свой бизнес — можно было бы попытаться выстроить цепочку доказательств. Но не в нашем случае. Если точка закроется, на её месте появится что-то совершенно другое. Абсолютно не имеющее к этому инспектору никакого отношения. Другой владелец, другая концепция, другой бизнес. Всё, обвинение рассыпается в прах.

— Четыре обязательных слагаемых любого преступления в уголовном праве — объект, субъект, деяние и мотив, — задумчиво перечисляю.

— А мотива нет. И деяние — ну очень спорно. Значит, нет и состава преступления. Дело закрывается.

Задумываюсь над её словами. Логика железная.

— Я так понимаю, эта схема работает уже давно, — предполагаю. — Вы не первые и не последние. Неужели не было вообще никаких прецедентных случаев в судебной практике Вьетнама? Хоть кто-то же пытался бороться?

— Попытки были. Но за все восемьдесят лет существования Демократической Республики Вьетнам в тюрьму за взятки и коррупцию попадали врачи из больниц, работники санэпидемстанции, ветеринары из госконтроля. И ни одного пожарного инспектора за такие вот художества так и не посадили.

— Не может же так быть, что они у вас совсем неприкасаемые. Хоть какие-то случаи наказания должны быть.

— Их посадить в тюрьму могут только в одном случае — если сгорел крупный объект и погибли люди. А инспектор накануне подписывал бумаги, что всё в полном порядке, противопожарные требования соблюдены. Вот за такое действительно сажали, есть реальные примеры. И то в большинстве случаев помогал общественный резонанс, освещение в СМИ, давление общественности.

— Хм.

До Тхи Чанг опускает плечи и тихо произносит:

— Война с ножом против танка. Я не знаю, как победить в такой ситуации. Не вижу выхода.

Несколько минут мы проводим в тяжёлом молчании, каждый погружённый в собственные рассуждения. Ситуация действительно непростая.

Ситуация действительно непростая.

— Перед проверкой пожарников на первую точку приходили из санэпидемстанции. Взяли соскобы со всех поверхностей, проверили холодильники, посуду, воду из кранов. Ничего не обнаружили — результаты анализов уже есть, всё чистое. И это тоже не совпадение.

— Так это же совершенно другое ведомство, — удивляюсь. — Министерство здравоохранения и МЧС. Они между собой даже не пересекаются структурно.

— Моя мама бизнесом в сфере общепита занимается двенадцать лет. И эта сеть кофеен далеко не первое её заведение, не первый город присутствия. По всей географии Вьетнама у неё всегда были очень простые, отлаженные отношения с санитарными врачами.

Она поднимается с кровати и начинает ходить по комнате.

— Они приходят с плановой проверкой раз в квартал. Проходятся по помещениям в перчатках, осматривают кухню, зал, туалеты. Следят за порядком, проверяют наличие санитарных книжек у каждого работника, смотрят результаты медосмотров. Видят, что все санитарные нормы соблюдаются, что сотрудники здоровые, что всё стерильно. Им передают в руку конверт — и всё, акт подписан без замечаний.

— Эта проверка отличалась от остальных?

— Ещё как! Никогда не было, чтобы они лезли со своими соскобами в раковины и под них. Да что уж там говорить, они даже унитаз проверили! Брали пробы из самых труднодоступных мест. Копались с чёткой целью хоть что-то найти, — уверенно заявляет вьетнамка. — Но спасибо маме, у нас всё в порядке. Стерильно, как в операционной. Ничего не нашли, пришлось подписывать чистый акт.

— Видимо, после санэпидема кое-кто решил перейти к более кардинальным действиям?

— И я не знаю, что