Дочь самурая. Воспоминания - Эцу Инагаки Сугимото

— Да это же совет богов! — прошептал изумленный юноша.

Не в силах побороть любопытство, он пробрался между столбами, поддерживающими пол храма, и, стыдясь своего поступка, но с надеждой, стал подслушивать. Еще два имени! Еще! Увы, его имя так и не прозвучало. Наконец властный голос объявил:

— Это всё. Последний день подходит к концу, и на этом наш совет в этом году окончен.

— Подождите, — произнес другой голос, — Мы забыли Таро. Парень опять остался один. Нет ли девицы для него?

Сердце юноши чуть не выпрыгнуло из груди: ведь то было его имя.

— О, снова этот Таро! — раздраженно воскликнул один из богов.

— Спешки нет, все равно ему некого сватать, — донеслось из глубины храма, — пусть подождет еще год. Дев не осталось.

— Подождите, — произнес первый голос. — В Каштановой деревне в доме старосты только что родилась девочка. Это благородная семья, давайте отдадим девочку Таро. Тогда наш долг будет выполнен.

— Пусть будет так, — согласились боги.

— Соедините их имена, и поспешим же к нашим святилищам. Наш совет окончен! — подвел итог властный голос.

Потрясенный, обиженный и крайне разочарованный, юноша отправился обратно домой. Всю дорогу его терзали невеселые мысли. Когда же показалась Каштановая деревня, а там и уютный дом старосты с добротной крышей и высоким забором, на котором сушились тугие снопы риса, расстройство юноши поубавилось.

«В конце концов, не так уж плохо!» — подумал Таро.

Он медленно подошел к открытым дверям дома. Внутри стояла колыбель с подушками, среди которых виднелось детское личико и крошечный кулачок.

— Еще целых двенадцать лет ждать! — воскликнул он. — Невозможно! Я брошу вызов богам!

В токономе Таро заметил лежащий на подставке меч. Схватив его, юноша быстрым движением вонзил клинок меж подушек, выскочил за дверь и поспешил прочь.

Шли годы. Судьба была благосклонна к Таро, молодой человек обзавелся хозяйством, но невесту найти так и не случилось. В конце концов, он принял холостяцкую жизнь как наказание за неповиновение богам и смирился.

Но тут произошло чудо. В дом к Таро заглянула сваха и предложила ему невесту — красивую, трудолюбивую, послушную. Таро был в восторге. Состоялись переговоры, невеста приехала, справили свадьбу, и молодая жена оказалась такой, о какой Таро мог только мечтать. Однажды в теплый день, когда жена устроилась на крыльце с шитьем и чуть распустила свой воротник, Таро заметил на ее шее уродливый шрам.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросил он.

— Это удивительная история, — смущенно улыбнулась супруга Таро. — Я была еще младенцем, когда это случилось. Однажды бабушка услышала мой плач и, прибежав, увидела на полу брошенный меч отца, а в колыбели — меня с порезом на шее и плече. Но поблизости никого не было. Как это все произошло, так никогда и не узнали. Потом бабушка утверждала, что я, по какой-то причине, отмечена богами. Должно быть, так и есть, — заключила жена, снова склонившись над шитьем.

Потрясенный, Таро удалился. Ему снова ясно представилось детское личико, крошечный кулачок, и он понял, что бесполезно противиться тому, что предначертано богами.

Когда Иси пересказывала эту историю, она неизменно заканчивала словами:

— Вот видите, госпожа, волю богов следует принимать с благодарностью. То, что предопределено, непременно исполнится.

В день свадьбы сестры мы все были очень взволнованы. Свадебная церемония в Японии проходит в доме жениха, именно там в этот день царит настоящий праздник. Однако церемония прощания невесты с семьей тоже всегда непростое мероприятие. В течение нескольких дней наш дом пребывал в строгой атмосфере распоряжений и повиновения. Таки, Иси и Тоси трудились, не покладая рук, — они аккуратно складывали постельное белье и собирали сундуки с приданым. Наконец наступил день, когда процессия со скарбом невесты вышла за ворота и тронулась в сторону гор, к ее будущему дому.

Через два дня уехала и сестра. В то утро парикмахерша пришла еще затемно, чтобы уложить невесте волосы в сложную свадебную прическу с витиеватыми шпильками из черепахового панциря и кораллов. Затем лицо и шею сестры покрыли густой белой пудрой, а саму ее облачили в кимоно белого цвета — цвета траура, потому что замужество означает смерть невесты для семьи ее отца. Под кимоно на ней было одеяние алого цвета — цвет новорожденного младенца, символизирующий рождение девушки в качестве жены в семье мужа. Матушка облачилась в красочное кимоно с гребнем, а брат в торжественный костюм камисимо[30] — льняные шаровары в складку и накидку с жесткими наплечниками, — в котором он оказался очень похож на отца. На душе у меня стало радостно, когда я заметила это сходство.

Как только паланкин невесты поднесли к двери, мы все подошли к алтарю, где сестра все еще прощалась с духами предков. После замужества она будет принадлежать уже не нашей семье, а семье ее мужа. Сестра в последний раз поклонилась киоту. Затем мать вручила ей расписную шкатулку, какие носят все японские дамы с церемониальным платьем. Шкатулка представляла собой красивую мозаичную коробочку, украшенную изображениями сосны, бамбука и сливы. Прабабушка собственноручно смастерила эту изящную вещь. Внутри лежало маленькое зеркальце, к нему на шелковом шнуре был прикреплен хрустальный кулон в парчовой оправе, а рядом, просунутая под ленту, лежала длинная серебряная шпилька. В старину такая шпилька нередко пускалась в ход как смертоносный кинжал. Содержимое шкатулки имело символический смысл — в миниатюре оно соответствовало зеркалу, драгоценному камню и мечу из императорских регалий.

Вручив шкатулку, матушка произнесла слова, какие, наверное, каждая мать говорит в напутствие невесте — что та должна смело идти в новую жизнь, как солдат идет на битву.

— Каждый день смотрись в зеркало, — напутствовала матушка, — ибо если в сердце появились ростки себялюбия и гордыни, они проявятся в чертах лица. Смотри внимательно. Будь стойкой, как сосна, покорно уступай, как склоняющийся бамбук, и, как душистая слива, цветущая под снегом, никогда не теряй мягкой настойчивости верной женщины.

Я никогда не видела матушку такой растроганной, но лицо бедной сестры под толстым слоем белил совершенно ничего не выражало.

У выхода все низко поклонились невесте. Сестра села в паланкин и в следующее мгновение скрылась за тростниковой ширмой маленького оконца. Во второй паланкин села