Дочь самурая. Воспоминания - Эцу Инагаки Сугимото

В тот вечер во время семейной службы у алтаря бабушка молилась дольше обычного. Поднявшись, она прошла к своей подушке и села очень прямо и торжественно. С выражением, почти как на храмовой службе, бабушка объявила, что молодой хозяин, проживший много лет в Америке, возвращается домой. Новость ошеломила меня, так как, сколько я себя помнила, брат с нами не жил, а имя его никогда не упоминалось. Назвав внука «молодым хозяином», бабушка дала понять, что давняя домашняя трагедия забыта и тот восстановлен в положении наследника. Слуги, сидевшие в глубине комнаты, безмолвно поклонились до пола в знак поздравления, но вид у них был озадаченный. Меня во всем этом, наоборот, ничто не смутило — я с трудом сдерживала радость при мысли, что приедет мой брат.

Я, наверное, была еще совсем маленькой, когда он уехал. В память врезался день его отъезда, но других воспоминаний у меня почти не осталось. Помню солнечное утро, когда дом нарядно украсили, а слуги надели парадные платья с гербом Инагаки — в честь свадьбы брата. В гостиной, в токономе, повесили одно из фамильных сокровищ — тройной свиток с изображением сосны, бамбука и сливы[25], написанный древним художником. Здесь же, на небольшом помосте стоял прекрасный столик из Такасаго[26], инкрустированная столешница которого представляла собой целую картину: пожилая седая пара с граблями и метлой, собирающая сосновые иглы на берегу. Повсюду красовались и другие символы счастливой супружеской жизни. В комнатах рядом было сложено множество подарков, и все были украшены фигурками белых аистов, золотисто-коричневых черепах или изящными веточками сосны, бамбука и сливы. В двух комнатах, которые были пристроены к дому недавно, стояли восхитительные лакированные туалетные столики и белые сундуки с металлическими замками, что прибыли накануне с процессией огромных носилок на длинных шестах, покачивавшихся на плечах кули. Каждый предмет был завернут в ткань с незнакомым гербом.

Иси объяснила мне, что скоро прибудет невеста молодого господина, и мы бродили по дому в ожидании. Няня даже позволила заглянуть в свадебный зал. Комната была белой, пустой и неукрашенной. Лишь в токономе лежали подношения богам, да стоял крохотный столик с тремя красными чашами для совершения обряда. Иси то и дело бегала к главным воротам. И куда бы она ни шла, я семенила рядом, держась за рукав няни.

Раздвижные двери комнат были раскрыты настежь, и сквозь проемы виднелись распахнутые ворота в конце каменной дорожки. Над ними развевался темно-синий флаг с гербом Инагаки, а по бокам стояли высокие тонкие подставки для праздничных фонарей. Возле одной из каменных опор ворот установили фигуру так называемого «Посланника семь с половиной раз»[27] в одежде с необычно узкими рукавами. Считалось, что он вернулся из своего седьмого путешествия, чтобы проверить, приближается ли свадебная процессия. Хотя день выдался ясный и солнечный, большой фонарь в руке посланника ярко светился, — знак приветствия невесте.

И вот, наконец, Иси объявила, что процессия приближается. Слуги заторопились ко входу. Они улыбались, но двигались в такой торжественной тишине, что я отчетливо услышала скрип паланкина невесты и глухой топот ног рикш, поднимающихся в гору.

Тут произошло что-то странное. Брат порывисто вышел из комнаты отца, а няня схватила меня за плечо и притянула к себе. Пройдя мимо широким, размашистым шагом и даже не взглянув на меня, брат быстро направился к боковому выходу в сад. Больше я его не видела.

Девушка, предназначенная брату в жены, не могла уже вернуться в свой прежний дом. Оставив родительское гнездо в статусе невесты, она по закону переставала быть членом семьи своего отца. Моя матушка решила эту щекотливую проблему, предложив девушке остаться в нашем доме в качестве дочери; что та и сделала, пока, наконец, матушка не устроила для нее удачный брак.

Будучи ребенком, я не понимала, что тогда произошло. Прошли годы, прежде чем я связала эту историю с одновременным внезапным исчезновением из нашего дома симпатичной девицы по имени Тама, которая обычно расставляла цветы и выполняла другие несложные обязанности. Веселый нрав и острый язычок сделали ее любимицей всей семьи. Тама не была служанкой. В те дни дочерей богатых торговцев нередко отправляли пожить в знатном доме, чтобы научиться строгому этикету домашней жизни самураев. Такое положение было далеко от положения прислуги. К девушке, живущей в другой семье в качестве воспитанницы, всегда относились с уважением.

На следующее утро после ухода брата я, как обычно, отправилась поздороваться с отцом. У дверей его комнаты мне встретилась Тама, бледная и испуганная. Девушка поклонилась и тихо прошла мимо. Позже днем я захотела с ней поиграть, но Иси сказала, что Тама уехала домой.

Я так никогда толком и не узнала, что произошло между братом и дочерью торговца. Была ли связь преступной или невинной, мне неизвестно, однако понимаю, что влюбленные боролись за свое счастье. Безусловно, брат проявил малодушие, затянув объяснение до самого последнего дня, но в то же время он, несомненно, унаследовал сильный характер отца, раз решился порвать со строгостями традиции и ослушаться отцовского решения.

В те времена у такого романа мог быть только трагичный конец, поскольку брак без согласия родителей не считался законным, а отец — раненный в самое сердце и опозоренный — заявил, что у него нет больше сына.

Лишь несколько лет спустя я снова услышала о брате. Как-то днем отец учил меня фокусам с веревочкой. Стоя на коленях рядом с его подушкой, я следила за быстро движущимися руками и пыталась поймать его пальцы своими. Матушка сидела рядом, со своим шитьем, и мы все вместе смеялись. Вдруг в комнату заглянула служанка и сообщила, что прибыл господин из Токио, офицер Сато, хороший знакомый моего отца. Я придвинулась ближе к маме. Та собралась было выйти, но отец жестом остановил ее.

Последующая сцена навсегда осталась у меня в памяти. Господин Сато в подробностях рассказал, что мой брат приехал в Токио и поступил в военное училище. Без всякой поддержки со стороны юноша окончил курс с отличием и стал офицером императорской армии. Здесь господин Сато остановился.

Отец сидел неподвижно, высоко подняв голову. Каменное лицо его ничего