Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

— Либо венценосный отец попросту не знал, что один из его младших сыновей решится на подобное — подменить кого-то из янычарского корпуса и выслужиться перед отцом, — предположил я. — А может мальчишка на птичку свою надеялся, думал, что сможет уйти от любой погони.

— Как бы то ни было, — Андрей Алексеевич заговорил: — Снимайте его с дыбы и лекаря дайте. К особам императорской крови применяется особый протокол при пленении. А то у нас отпрыски правящих династий и так мрут как мухи, а этот ещё и ребёнок, чуть старше сестры.

— И что, мы простим им нападение на Крым? — вопрос этот задал, как ни странно, не Тенишев, который сверкал глазами, а Великий князь.

— Ну почему же простим? — удивился принц. — Парня пока в политическую тюрьму определим. Вскоре гости начнут съезжаться на мою коронацию. Там-то с представителями Османской империи и поговорим, а может, и на познавательную экскурсию сходим. Пока же дипломатам и разведке нужно бы навести справки о пропаже кого-либо из отпрысков султана Баязеда и вообще подтвердить теорию князя Угарова. Нам нужно проверить все варианты.

Да, не позавидуешь нынче принцу. Хотя я подозревал, что и мальчишка-то готов был откусить себе язык, лишь бы только у него не выпытали правду. А значит, для него было величайшим позором попасть в плен. Кажется, у японских воинов и вовсе была традиция делать жертвенное самоубийство в случае поражения. Похоже, при общей повёрнутости в воспитании османов можно было от пленника ожидать чего-то похожего. И как, спрашивается, за таким уследить? Если не магией убьётся, то попросту может удавиться или шею себе свернуть. В крайнем случае можно пленника в сон ввести и продержать недельку до коронации. В любом случае это уже была не моя проблема, а внешнеполитическая.

Пока царствующие родственнички общались между собой, я дал знак Тенишевой выйти поговорить вдали от чужих ушей. При этом поймав на себе чуть прищуренный взгляд Франца-Фердинанда, который, будто зоркий сокол, нынче следил за своей путёвкой в высшую магическую лигу. Я же, по совести, хотел предупредить Тенишеву о вероятных ухаживаниях со стороны австро-венгерского императора и далеко идущих последствиях от них.

Каземат мы покидали вместе. Широкая каменная лестница, спроектированная, чтобы четыре воина могли свободно сражаться в ряд, нынче была пустынна и утопала в полумраке из-за горящих через один артефактных светильников. Потому поднявшись на пару пролётов вверх, где никто не мог нас увидеть, я попросту открыл портал обратно на башню, где Алиса стерегла Орциуса.

— Я смотрю, ты перестал скрывать истинную силу, — криво ухмыльнулась Алиса. — А помнится, кто-то мне долго рассказывал, что это артефакт при смертельной опасности перенёс нас в безопасное место.

Я лишь развёл руками, не собираясь возражать.

— А то ты мне сразу при первом знакомстве выложила, что сливаешься с тенями. И вообще не вся такая из себя бедная сиротка, которую обижает начальник и пытается принудить к сексуальной связи.

— Туше, — согласилась Тенишева и облокотилась руками о выщербленные водой и ветром каменные зубцы башни.

Сейчас она взирала на море, которое всё ещё не могло успокоиться после всех наших воздействий. Но огня поверх него больше не было. Как ни странно, но лёд тоже не образовывался.

— О чём поговорить хотел?

— О ситуации с Францем-Фердинандом, — я встал рядом, едва касаясь своим плечом плеча магички в таком нехитром жесте доверия и поддержки.

— Я не обязана никому ничего рассказывать о личном состоянии здоровья.

— Лис, ты же понимаешь, что если бы Франц-Фердинанд здесь умер, отчитываться пришлось бы, и причём во всех подробностях.

— Но он не умер. При этом сам в отношении меня допустил противоправные действия, — сухим канцелярским языком ответила мне Тенишева.

— Допустил. А теперь собирается предпринять ещё ряд действий, на которые тебе неплохо бы знать, как реагировать.

Я впервые увидел, как тьма вырывается из-под контроля у мага тьмы. Алиса буквально ощетинилась теневыми иглами в разные стороны, словно дикобраз. А после на выдохе вновь втянула их обратно в ауру.

— Будет мстить. Пусть только попробует, в следующий раз не откачают. И это будет самооборона.

— Алис, — повернулся я к девушке. — Дело не в мести. Он на тебе жениться хочет.

На лице бывшей принцессы заиграла непередаваемая гамма чувств и эмоций. Были там и ошарашенность, и гнев, и горечь, и злость.

— Я не дам согласие на этот брак. Да и как ты верно подметил, у Андрея Алексеевича на Орциусов большие планы. Угробить его союзников? Нет уж, спасибо!

— Если это единственное, что тебя останавливает, то этот вопрос решаемый.

Алиса смотрела на меня с недоверием и даже лёгкой обидой:

— Решаемый? Надгробной эпитафией Францу-Фердинанду он решаемый. Ты не понимаешь: он сейчас меня поцеловал и чуть на тот свет не отправился. Или Андрей Алексеевич решил меня сделать вдовствующей императрицей и тем самым получить под собственное крыло влияния ещё и Австро-Венгрию? Но тут уж прости, подобный фокус не получится. Если у Марии Фёдоровны при этом было двое отпрысков от предыдущего императора, то мне Орциус не успеет ребёнка заделать — сдохнет раньше. А без детей императрицей я буду липовой.

— Ох, Лис. Если бы всё было так просто. Я сейчас тебе расскажу часть чужих секретов. А после вынужден буду пообщаться ещё и с Латифом Сафаровичем. Мурза к тебе очень хорошо относится и против твоей воли замуж тебя не отдаст. Но насколько я успел узнать Орциуса, так просто он не отступится.

— Что это ещё за изощрённый метод самоубийства? Ему одного раза мало было.

— Именно, — уловил я последнюю фразу. — Мало. Дело в том, что Орциусы по своей крови когда-то были не из светлой фракции и не призывателями вроде тех же Волошиных, а некромантами. Но постепенно, с приходом к власти ордена, те начали кровь их разбавлять, потихоньку умерщвляя невест с тёмным даром. Но у Орциусов имеется покровитель рода, который очень жаждет изменить ситуацию к лучшему и удержать род Орциусов на троне.

— А я-то здесь причём? Я, во-первых, ни разу не некромантка. А во-вторых, удержать Франца-Фердинанда на троне не смогу, скорее уж упокою с гарантией.

— А вот в этом и вся суть подвоха. Твоё проклятие каким-то образом выступает топливом