Жизнь под прицелом - Sasha Han

У меня уже всё болело. Абсолютно всё — каждая мышца, каждый сантиметр кожи. Боль была фоновой, постоянной, как шум в ушах. Они все были со мной по нескольку раз — каждый, по очереди, иногда одновременно. Тело не принадлежало мне, превратилось в территорию, которую они делили между собой, метили. Он мог войти в попку без подготовки — так всё было растянуто, податливо — и я чувствовала это как что-то уже привычное, с чем смирилось тело, хотя голова ещё не смирилась.

Это было «ту мач» — слишком много, за гранью разумного, за пределами возможного. Но Сева следил за моей реакцией — внимательно, цепко. Когда видел, что мне совсем невыносимо — лицо искажается от боли, дыхание срывается, пальцы непроизвольно сжимаются — менял что-то: угол наклона, темп движений, глубину. Или возвращался к своей любимой позиции и оральному сексу. В этом была какая-то странная логика заботы, кривая и непоследовательная.

Глава 14

Утро понедельника.

Сеня отвёз меня прямо в университет. Сначала заехали ко мне домой — переодеться, взять рюкзак, хоть немного привести себя в порядок. Я стояла под душем дольше обычного — горячая вода лилась на плечи, на спину, смывала что-то, что я не могла назвать словами. Надела чистое, знакомое, своё. Посмотрела в зеркало — и почти не узнала отражение. Лицо то же, но что-то в глазах другое. Что-то такое, чего не было в пятницу.

Приехали только ко второй паре. Я сидела в аудитории, слышала голос преподавателя — ровный, монотонный, про какую-то теорему — и не могла сосредоточиться. Сидела рядом с однокурсниками, которые ничего не знали, и это было странно — быть здесь, в этой нормальной жизни, с этим новым, чужим знанием внутри.

Сева сдержал слово. Позвонил во вторник — голос спокойный, деловой, совершенно другой, чем в выходные. И в среду тоже. Объяснял, показывал графики на экране, учил основам торговли — технический анализ, свечные паттерны, управление рисками. Я слушала внимательно, делала пометки в блокноте. Я была довольна — в этом был какой-то смысл, какая-то перспектива на будущее, что-то настоящее, что можно взять и унести с собой. Получалось, что мне даже подфартило. В некотором извращённом смысле, конечно.

Четверг.

Позвонил Сеня:

— Собирайся. Скоро заеду.

Тут у меня в голове блеснула мысль — слабая искорка надежды — а может, попробовать «соскочить»? Отказаться? Проверить, что будет? Я стояла с телефоном в руке и смотрела на экран — секунду, две, три.

— Сеня, я не хочу никуда ехать.

В трубке повисла пауза. Короткая, тяжёлая, звенящая тишиной — как тишина перед грозой, когда птицы замолкают и ждут.

— А я, блять, спрашивал, чего ты хочешь?

Голос резкий, как удар хлыстом по лицу. Я вздрогнула, поморщилась — физически, телом, — хотя он был только в трубке.

— Сеня, я вообще-то свободный человек.

Попытка возразить была жалкой, смехотворной. Я сама это слышала — неуверенность в собственном голосе, дрожь на краях слов. Он повесил трубку с громким щелчком — и тут же, не прошло и минуты, перезвонил Сева.

Что я услышала дальше…

Много хорошего и доброго. Трёхэтажным матом, с деталями, с подробностями, с обещаниями. Основная мысль: если я, блять, сейчас же не соберусь и не выйду на улицу к назначенному времени, то будет не просто плохо. А очень, очень плохо. Я слушала, держа телефон двумя руками, и чувствовала, как внутри что-то сжимается, опускается вниз, как тяжёлый камень.

Они учились в том же учебном заведении. Знали, где я живу — адрес, подъезд, этаж. Часто баловались кокаином — это делало их непредсказуемыми, опасными, людьми, у которых провод между мыслью и действием гораздо короче, чем у обычных. У меня закралось подозрение — могут устроить подставу. Вполне могут, если захотят.

Но настоящий треш был после. Гораздо позже.

Они решили, что я их собственность. Навсегда. По жизни. Почему? Кто его знает. Под кокаином и не такие фантазии посещают людей. Аргументы были весомые и простые: я никуда не денусь, потому что просто не денусь — по определению, без вариантов. А если вдруг только подумаю куда-то деться — убьют. На хуй. И это не фигура речи, не пустая угроза.

Когда к твоей голове приставляют ствол — холодный металл упирается в висок, и ты слышишь свой собственный пульс в этом виске, и чувствуешь краем глаза вороную сталь — просто потому, что нечаянно задела его зубами во время минета…

Хотя он сам виноват, мудак. Дёрнулся резко. О чём я ему и сказала прямо в лицо. Этот мудак «расстроился» — глаза потемнели, зрачки схлопнулись в точки, палец лёг на курок. И надо было моментально соображать — что заставит его не нажать? Что сказать, чтобы остаться живой?

Пришла дурацкая фраза, первая, что влетела в голову:

— А я думала, я нравлюсь твоей маме.

Сработало. Он опустил пистолет, убрал палец с курка. Как же можно вышибить мозги девушке, которая нравится его маме? Логика странная, но действенная. Я слышала, как он выдохнул — резко, с шумом — и почувствовала, как у меня самой дрожат колени, хотя пока стояла, пока держалась.

Кстати, это была правда — чистая, незамутнённая. Я действительно нравилась его маме. Она думала, что пай-девочка, хорошая студентка убережёт её мальчика от наркотиков, вытащит на правильный путь.

Не знала эта женщина, что эта девочка теперь должна не только её мальчику, но и всем его друзьям. Зато мамочка могла быть спокойна — её сыночек употреблял только чистый, качественный кокаин. Никакой новомодной дряни, никаких примесей. Высокие стандарты, что поделаешь.

Когда тебя топят в ближайшем водоёме — тёмная вода захлёстывает лицо, заливается в нос, в рот, и ты не можешь вдохнуть, и мир сужается до одной точки, до одного желания — воздух, просто воздух, пожалуйста, — просто потому, что что-то не понравилось, что-то сказала не так…

Паника сжимает всё внутри стальными клещами, мир сужается до одной единственной мысли: выжить, вдохнуть воздуха. И тогда пропадают все сомнения насчёт «убьём, если попробуешь съебать». Это не шутки. Это правда. Это ты понимаешь, когда сильные руки держат тебя под поверхностью, и нет сомнений в намерении.

Было весело. Познавательно. Поучительно. Курсы выживания в реальном времени, без страховки.

Зачем я была им нужна?

Можно же менять девочек — свежая кровь, новые лица. И они меняли — это было, периодически. НО. Это