Ведьмы - Екатерина Валерьевна Шитова

Но один фрагмент все же отчетливо врезался в мою память. Однажды я открыла глаза и обомлела от ужаса – над моим лицом нависло нечто страшное. Какое-то существо – не животное, но и не человек, склонялось надо мной. Его хрипящее дыхание отдавало смрадом, из полураскрытого рта торчали в разные стороны длинные желтые зубы. Но самым страшным в чудовище было то, что у него был всего один глаз, расположенный прямо по центру широкого лба.

Я широко раскрыла глаза, потому что больше ничего не могла сделать – ноги и руки были так слабы, что отказывались слушаться, закричать я не могла, голоса не было, так как мое горло было сильно воспалено. Я смотрела на чудовище и надеялась, что все это сон.

А потом внезапно комната погрузилась в темноту. И такая же темнота поглотила мое сознание, я снова погрузилась в тяжелый сон.

Позже, уже почти поправившись, я рассказала об этом видении Авдотье.

– Я очень сильно испугалась! Я подумала, что еще чуть-чуть, и умру от страха.

У Авдотьи было встревоженное лицо, когда она слушала меня. Но когда я закончила, прижав ее ладонь к своей щеке, она спрятала свою тревогу и грустно улыбнулась.

– Девочка моя, запомни, бояться в этой жизни нужно только людей. Только среди них встречаются истинные чудовища…

Авдотья помолчала, потом встала, поцеловала меня в макушку и подошла к столу, чтобы подлить масла в лампадку. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Ты металась в горячечном бреду много дней. Наверное, это было всего лишь очередное видение. Не бойся, Ангелина, здесь нет никого.

Мне стало спокойно после этих слов. Я повернулась на бок и стала рассматривать узор из крапинок и потертостей на каменной стене.

Спустя несколько дней я окончательно поправилась и меня переселили в общую комнату. Мне не хотелось уходить от Авдотьи, судя по всему, и она ко мне привыкла. Но когда я попросилась пожить у нее еще немного, она отрицательно покачала головой.

– Другие дети начнут ревновать и завидовать, это до добра не доведет.

Я уныло опустила плечи. Авдотья потрепала меня по голове и поцеловала напоследок.

– Я никогда не оставлю тебя, Ангелина. Помни, ты очень нужна мне.

Эти слова, как всегда, согрели мое наивное, детское сердце, жаждущее лишь одного – любви…

***

Когда я подросла, то стала помогать Авдотье выполнять ее работу. Я мыла посуду, полы, стирала вместе с ней белье. Мне хотелось облегчить ее жизнь, но еще больше мне хотелось, чтобы она в очередной раз крепко обняла меня в знак благодарности.

В десять лет меня перевели в комнату для подростков и, наконец-то, перестали брить голову. Постепенно у меня отрасли длинные волосы, как у других старших девочек. Только в отличие от соседок по комнате, чьи волосы были заплетены в гладкие, тугие косы, мои волосы сильно вились и торчали в разные стороны.

Заплести косу для меня было настоящим мучением, поэтому заплетала меня Авдотья. Она делала это раз в неделю – по понедельникам, до начала занятий. С этими косами я должна была ходить до самой субботы, банного дня.

Я ненавидела свои кудри, потому что мне то и дело приходилось приглаживать их водой, чтобы они не торчали. За вечную растрепанность меня ругали монахини, а Авдотья утешала меня и говорила, что я самая красивая девочка в приюте. Я не верила ей, всматривалась в свое отражение в маленьком грязном пруду позади приюта и видела там далеко не красавицу, а лишь бледную, тощую девчонку с копной непослушных черных волос.

Раз в несколько месяцев Авдотья лечила девочек от вшей. Она смазывала всем волосы дурно пахнущей мазью и заставляла ходить так весь день. Волосы после такой процедуры были сухими и жесткими, но мне это даже нравилось – мои кудри от этого становились послушными, упругими и не пушились в разные стороны.

Когда Авдотья приходила расчесывать меня, то часто говорила мне:

– Видела бы тебя сейчас твоя родная мать… Она бы, наверняка, кусала бы локти от того, что оставила тебя когда-то у нашего порога.

Я недовольно фыркала от этих слов. Мне уже не нужна была мать. Обида, которая жила в моей душе постепенно превращалась в ненависть к этой незнакомой женщине, которая оставила меня, бросила. Она мне никто. Кого я считала настоящей матерью, так это саму Авдотью.

Но однажды произошло то, что перевернуло с ног на голову мои чувства к Авдотье.

***

В один из бесконечных зимних вечеров, когда мороз был так силен, что печи почти не справлялись с обогревом старого каменного здания монастыря, я сидела на кровати, укутавшись в одеяло. Авдотья, как бы случайно проходя мимо меня, шепнула мне на ухо:

– Ангелина, приходи в мою комнату через час. Напою тебя чаем, согреешься немного, а то вон уже нос синий.

Я едва заметно кивнула и отвернулась к стене, пытаясь скрыть счастливую улыбку и делая вид, что обвожу пальцем узоры на каменной стене – трещинки, ползущие в разные стороны от пола до потолка. Это было любимое занятие у всех девочек, включая меня.

Через час я была в комнатушке Авдотьи – сидела, укутавшись в шерстяной плед на краю ее узкой кровати и понемногу отхлебывала из чашки горячую, ароматную жидкость, которую Авдотья подсластила каплей меда. Сиротам никогда не давали ничего подобного, наша пища вообще была однообразной и скудной, поэтому этот незамысловатый чай показался мне волшебным на вкус.

Когда я допила чай, Авдотья подсела ко мне, посмотрела с нежностью и любовью, а потом заговорила.

– Ангелина, девочка моя. Ты знаешь, как я люблю тебя…

Мое сердце екнуло от этих слов. Я взяла ее за руку и стала целовать тыльную сторону ладони. Конечно, я знала, что она меня искренне любит, иначе чем объяснить ее особенное отношение ко мне?

– Ты очень нужна мне, Ангелина, – продолжила Авдотья, и голос ее отзывался в моей душе восторженным трепетом, – Сегодня я хотела бы попросить тебя об услуге.

– Проси все, что угодно, – жарко заговорила я, – я все для тебя сделаю! Ты – мой самый дорогой человек… Если нужно, я готова жизнь за тебя отдать!

Авдотья улыбнулась:

– Ну что ты, твоя жизнь мне не нужна. Мне нужно лишь, чтобы ты кое-что сделала ради меня. Возможно, это покажется тебе странным или даже страшным. Вполне вероятно, что ты испугаешься…

– Что ты такое говоришь, Авдотья? – возмутилась я, – я не из пугливых. На заброшенную колокольню, гле живет привидение, из всех ребят я залажу