Тварь. Графские развалины - Виктор Павлович Точинов

Сформулировала она не особо внятно, но Кравцов понял. Спасовское кладбище — спускающееся по склону к Славянке величественным амфитеатром — было старое, красивое, и напоминало парк куда сильнее, чем уцелевшие возле графских развалин липы. Но прогулки с девушками здесь действительно казались неуместными...

...Глядя, как мелькает среди зелени, удаляясь, белое платье, Кравцов подумал: а ведь меня только что “сняли”. Или “склеили”. Впрочем, неудовольствия эта мысль не вызвала.

5.

Вернувшись в вагончик, Кравцов первым делом загрузил в холодильник купленные продукты из двух полиэтиленовых пакетов. Затем прошел в бригадирскую, увидел компьютер, — и вспомнил про обещанную Танюшке сказку. Учитывая его нынешнюю скорость письма, начать стоило прямо сейчас.

Кравцов включил свой раритет, уселся перед экраном, задумался. Сказка о предмете... Что бы этакое сочинить не слишком банальное? Описать клинок, дремлющий в музейной витрине и вспоминающий о былых сражениях? Не больно-то оригинально, кто только не живописал поток сознания колющих и режущих предметов. Стоит взять что-нибудь более современное... Пулю, например. Сочинить, как она уныло сидит в обойме, стиснутая шейкой гильзы, в окружении точно таких же товарок. Но она, в отличие от них — тупо и неохотно ждущих своей очереди отправиться в первый и последний полет — она видит сны о прекрасном солнечном мире, и мечтает познать его, и мечтает вырваться — пусть с болью и кровью — из тесного плена. А потом — выстрел! И она летит, и успевает исполнить мечту за короткие мгновения полета — и разлетается на куски в конце его не от сидящей внутри капельки ртути — но просто от счастья. В финале можно добавить всего одну фразу — что взорвалась она, попав в голову парнишки-срочника при первом штурме Грозного...

Идея неожиданно понравилась, он даже потянулся к клавиатуре — но вовремя опомнился, представив такой опус в тетради пятиклассницы. Вообще-то теща жестко редактировала его “помощь” Танюшке... Но тут случай клинический, редактура бессильна.

Другой не банальный предмет в голову не приходил. Банальные же вызывали скуку. Он кинул взгляд вокруг. Ничего интересного.

И тут замурлыкал телефон.

Танюшка? — подумал Кравцов. Вот пусть и конкретизирует задание.

Но это оказался Пашка-Козырь.

— Паша, назови первый пришедший в голову предмет, — тут же попросил его Кравцов.

— Э-э-э... Кравцов, у тебя все в порядке? Может, мне подъехать? — В голосе Паши слышалась тревога.

— Назови, назови, мне для работы надо.

Козырь успокоился мгновенно:

— Так бы и сказал... Ну, карандаш.

— Почему карандаш? — удивился Кравцов.

— А я его в руках держу... Слушай, я вообще-то по делу...

Дело у Козыря оказалось следующее: в пятницу он приезжает в Спасовку, Наташа с детьми приедет в субботу или воскресенье — а пока они не подъехали, есть мысль сходить на охоту. Да он и сам знает, что весенняя закончилась — но у него имеется разрешение на отстрел с научными целями. Нет, какие там лоси-медведи и большие компании, — скромно, вдвоем, пострелять по вальдшнепам на тяге... Короче: брать ружье для Кравцова? А-а, свое есть и к пятнице подвезет? Тогда всё, пока.

Закончив разговор, Кравцов набрал большими буквами через весь экран обретенное с Пашкиной помощью название: “СКАЗКА О КАРАНДАШЕ”, подумал и приписал сверху “Татьяна Кравцова”. Пусть будет такой псевдоним...

Начало родилось на свет с изумительной легкостью: “Жил-был Карандаш...” А потом...

Потом он увидел. Увидел этот самый карандаш, и как он жил, и кем он был, и какие у него случились проблемы, и как он с ними боролся...

Он не видел текста, стремительно возникающего на экране. Не видел клавиш. Он оказался там. Внутри. В глупой сказке о глупом предмете...

Когда на экране появились слова “Тут и сказке конец”, Кравцов медленно, походкой сомнамбулы, добрался до холодильника и достал припасенную на всякий случай поллитровку... Он прозрел! Сто наркомовских грамм принять по такому случаю полагалось... Он не задумывался о возможном качестве родившегося текста, и о том, что вернувшийся дар может и не коснуться создания триллеров, и о том, что карьера детского писателя-сказочника никогда его не привлекала... К чему задумываться? Только что, сию секунду прозревшему человеку все равно, что перед глазами — картина Рафаэля или панорама городской свалки, важен сам процесс...

Он выпил законные наркомовские и стал читать — медленно, вдумчиво. Потом — еще медленнее, внося необходимые правки. Теща, понятно, не оставит от сказки камня на камне... Не суть. Процесс пошел!

Кровавые мальчики исчезли из глаз.

Надолго ли?

Татьяна Кравцова

СКАЗКА О КАРАНДАШЕ

Жил-был Карандаш. Жил в стакане, что на столе у Сережки. Их там много жило, карандашей. Но все были острые, а этот — тупой. Обидно.

Другие дразнились:

Тупой — геморрой!

Тупой — рот закрой!

Тупой — штаны с дырой!

Тупой! Тупой! Тупой!

Он хотел объяснить:

— Я не тупой, я просто незаточенный...

Куда там... Дразнили пуще прежнего, вовсе уж неприлично. Так жить нельзя. И Карандаш пошел к Точилке. (Карандаши часто гуляют, когда их никто не видит. Порой забредут куда-то — вовек не отыскать. Так и приходится идти в школу — без них.)

— Добрый день! Поточите меня, пожалуйста!

Карандаш был тупой, но очень вежливый. По жизни это помогало, хотя не всегда.

Точилка оказалась китайской. Красивая, в виде собачки. Морда у собачки-точилки улыбалась. А карандаши ей засовывали... В общем, с другой стороны.

— Сиво-сиво? — сказала Точилка по-китайски. — Мая-твая не панимай...

Вежливый Карандаш объяснил:

— Уважаемая Точилка! Разрешите мне засунуть, то есть засунуться, в общем, залезть вам в...

Он сбился и замолчал. Карандаш был молод и застенчив. И в первый раз имел дело с точилками.

Но Точилка поняла.

— Сунь-сунь? Эта мозина... — сказала она по-китайски. И добавила на чистом русском:

— Деньги гони!

Денег у Карандаша не было.

— А без денег никак?

— Сиво-сиво? — снова сказала Точилка. — Мая-твая не панимай...

Карандаш отправился к Рублю. Тот давным-давно закатился в щелку и лежал там, никем не замеченный.

— Уважаемый Рубль! Не могли бы вы дать... дать мне... в общем, дать мне себя, чтобы...

Карандаш опять сбился. Но Рубль все понял, он был очень умный. У него даже имелась голова — большая, лысая, изображенная в профиль.

— Вег'нуться в г'ыночные отношения... — вздохнул Рубль. — Заманчиво, заманчиво... Увы, батенька, увы. Я неденоминиг'ован и сг'едством платежа послужить вам не смогу.

Карандаш не знал таких слов. Но