Тварь. Графские развалины - Виктор Павлович Точинов

Рубль наморщил лысину и добро прищурился.

— Но дам вам совет, батенька. Тут недавно пг'олетал Доллаг'. Падал... Очевидно, на пол. Попг'обуйте договог'иться с ним...

— Спасибо, уважаемый Рубль. До свидания.

Доллара на полу Карандаш не нашел. Наверное, тот снова поднялся. Доллар надолго не падает.

В стакан Карандаш не вернулся. Ну их, этих острых, что считают себя умными. Грустный и несчастный Карандаш лежал на полу. Пыльно и скучно, зато не дразнят.

Там его и нашла Танюшка. И тут же радостно прокричала эту новость:

— Я нашла карандаш!!!

— Это мой! Отдай! — восстал Сережка против наглого передела собственности.

Счастье — это быть кому-нибудь нужным, подумал Карандаш, когда с двух сторон в него вцепились четыре руки. И стал счастлив.

Он счастлив до сих пор. Вернее, они — две половинки карандаша. Никто не дразнит их тупыми, обе заточены. Обе при деле: пишут, чертят, рисуют, подчеркивают, ковыряют в ухе... Регулярно навещают Точилку. Правда, после каждого визита становятся короче. Скоро совсем кончатся. Тут и сказке конец.

Глава 3

27 мая, вторник, вечер

1.

Романный герой — если уж не получилось умереть с любимой женой в один день — просто обязан хранить верность усопшей супруге в течение хотя бы десятка глав после похорон. Закон жанра.

В романах писателя Кравцова действовали другие герои — да и сам он был другим. Нельзя любить мертвых, и невозможно изменить мертвым, — можно лишь хранить о них светлую память. По крайней мере, Кравцов считал всегда именно так.

Короче говоря, новая женщина в жизни Кравцова появилась через два месяца после гибели Ларисы. Появилась и быстро исчезла. Потом появилась вторая, третья, — и тоже не задержались. После расставания с четвертой он понял — да, мертвых любить нельзя. Но попасть в ситуацию, когда заменить тебе ушедшую любимую никто не может — вполне реально. Что, собственно, с ним и произошло.

Не то чтобы у него так уж свербело уложить кого-то в неостывшую супружескую постель... Нет, скорее хотелось заполнить хоть чем-то огромную зияющую дыру, появившуюся в его жизни. Чтобы самому не свалиться туда...

К пятой своей попытке — произошла она совсем недавно, месяц назад — он подходил аккуратнейшим противоторпедным зигзагом. Не хотел, если что не сложится, портить жизнь хорошей девчонке.

Но казалось — на этот раз сложится всё. Во-первых, была Жанна умной женщиной, а с дурами, на какие бы чудеса они ни оказались способны в постели, у Кравцова дольше недели романы не затягивались. Во-вторых — общность профессиональных интересов. Она занималась всем понемногу — переводила с английского, редактировала, писала критические статьи, — и всё вполне успешно... Пробовала силы и в беллетристике — здесь результаты оказывались немного хуже, самостоятельно выстроить сюжет у Жанны не получалось, но в соавторстве была способна сработать неплохую вещь. Чем не подруга жизни для писателя? Наконец, в-третьих, Кравцов считал, что разница в возрасте у них идеальная для супружеской пары: ему тридцать три, ей двадцать шесть. Все шло своим чередом, ни он, ни она не торопили события, но и не медлили, и казалось...

Потом рухнуло всё.

Это случилось в тот вечер, когда Жанна впервые пришла к нему. Речь не шла о надуманном предлоге, и о настойчивых уговорах, и о не менее настойчивом псевдо-сопротивлении, и о словно бы вынужденной капитуляции, и о первом торопливом акте в полураздетом состоянии... — просто два взрослых человека по обоюдному согласию решили перевести свои отношения в новую плоскость.

Она приняла душ и направилась в спальню, он зашел в ванную вторым, когда вышел — Жанна уже лежала на кровати, не погасив свет, совершенно обнаженная, никакого супер-эротичного белья на ней не было... Лежала на боку, опираясь на один локоть. Наверное, Жанна считала эту позу самой выгодной для одновременной демонстрации и груди, и бедер, — и обоснованно, грудь и бедра оказались у нее действительно прекрасные, но...

Потом Кравцову казалось, что все у них хрустнуло и пошло мелкими трещинками как раз в ту секунду, — когда он увидел на ее бедре прыщик. Обычный прыщик — небольшая красная припухлость и вовсе уж крохотная белая головка, ерунда, мелочь, через два дня пройдет без следа... Но именно тогда всё кончилось, не начавшись. А может, тот злосчастный прыщик был ни при чем, просто взгляд на него совпал с моментом, когда Кравцов осознал окончательно: если всё пойдет, как идет, эта женщина часто будет лежать здесь и в этой позе. А Лариса — не будет никогда. Даже призрачная, даже сотканная его воображением из разрозненных нитей воспоминаний — не будет. Потому что призраку женщины нет места рядом с другой женщиной, живой и реальной...

Нет, он не предложил ей одеваться и не сунул стольник на такси. Он лег рядом, и — внешне — все пошло, как и было задумано... Но будущего, общего будущего, у них не стало, — и Жанна чутьем, присущим всем женщинам, и умным и не очень, поняла это сразу.

Разошлись друзьями — в расставаниях с умными женщинами есть свои преимущества.

2.

Обо всем этом Кравцов вспомнил, коротая время, оставшееся до встречи с девушкой Адой. Аделиной...

С девушкой, ворвавшейся сегодня утром в его жизнь совершенно неожиданно — при этом тем же способом, каким он сам привык появляться в жизни женщин.

С девушкой, немного похожей на Ларису. И — на другую женщину, созданную им самим из ночной тьмы и лунного света, на Лучницу, никогда не промахивавшуюся... Почему-то Кравцов-мистик был уверен — при нужде Аделина не промахнется тоже.

И не мечтай, старый хрыч, подал голос Кравцов-скептик, незачем ей такая дичь, есть у нее наверняка молодой щенок, не избавившийся от юношеских угрей, но способный часами дергаться под оглушающую как-бы-музыку молодежного ночного клуба... Потешит свою гордость, появится на публике под ручку с писателем, — и адью, мсье Кравцов.

Ну, это мы еще посмотрим, поставил точку в споре Кравцов главный и единственный. Его, по большому счету, порой можно было взять “на слабо”...

От этих мыслей, или еще от чего, Кравцову захотелось опять прочитать свою сегодняшнюю сказку. Но включить снова компьютер он не успел. В вагончике погас свет.

И сразу стало темно, хоть вечер был и не поздний — графские руины прикрывали сторожку от заходящего солнца. Да и окна в ней — кроме одного, в бригадирской — оставались закрыты ставнями.

Кравцов чертыхнулся, прошел к