Малышка от отца жениха - Анна Лапина

— Бросил, — не отрицаю и в глаза ему взглянуть боюсь. — Пытался сделать больно. Заставить ненавидеть меня до такой степени, чтобы от ребёнка моего избавилась. И вы знаете, почему я не хотел этого ребёнка! Всё случилось так, как я и предполагал. Ребёнок болен.

— А просто аборт предложить нельзя было?!

— А на просто аборт она тогда не согласилась, — сердце начинает колоть и болеть от нервов. — Я настаивал. Я молил её. Но она меня не услышала, — принимаюсь ходить из одного угла в другой. — Тогда я решил, что лучше будет, если она со злости избавится от ребёнка.

— Маша не такая! Она бы не стала со злости что-то делать, — выгораживает дочь, так и не заметив главное.

— Маша в вас, Карим, — глаза ему открываю на правду. — Она человек-эмоция. Она может что-то сделать в порыве импульса, а затем уже думать. Мой план должен был сработать. Я ведь даже в клинике подкупил человека, чтобы он мне сказал, когда придёт Маша и сделает аборт. Мне сказали, что всё получилось, и лишь тогда я уехал из города. Убедившись, что Маша не родит больного ребёнка и не искалечит себе жизнь. Но кто же знал?..

— Дурак!

— Мягко, — хмыкаю на его слова. — Карим, я виноват. Я знаю. Я это понимаю. Я готов ответить за свои поступки. Я готов взять всю опеку над ребёнком на себя. Я могу освободить Машу от сложностей.

— Маша знала, что ты болен? — игнорирует моё предложение.

— Нет, — мотаю головой. — Я… — начинаю, но замолкаю, прежде чем признаться в своей слабости. — Я никому не говорю о том, что болен. Больной бизнесмен — плохой бизнесмен.

— Но Маше плевать, какой ты бизнесмен…

— Не смог я ей сказать. Не то стыдно было, не то… — не знаю, как выразить и описать свою слабость. — Карим, я знаю, что с детьми делает моё заболевание. Я видел это! Я похоронил сестру, когда мне было одиннадцать. Мать больна была, но в лёгкой форме. Даже не лечилась. Болезнь лишь изредка давала о себе знать. Она и передала нам с сестрой эту заразу. Мне повезло, и заболевание сразу не проявилось. Лишь через два года после смерти Тани. А вот Таню маленькой похоронили. В год обнаружилось, и ещё несколько лет боролись. Матери предлагали отправить её на лечение за границу или оставить в клинике. Да, опыта у врачей не было. Но они могли хоть что-то сделать. Только мама захотела забрать её. Смотреть за ней сама. Она ведь мать. Она ведь может почувствовать…

— Но не усмотрела, — догадывается.

Мне часто снится ее крохотное личико. Ее улыбки. Ее смех. И дурацкий медведь, которого я сохранил.

— Узнав побольше о той болезни, я решил, что не хочу иметь детей. Из детского дома думал взять в будущем, — продолжаю рассказывать ему. Он единственный, не считая Царёвых, кто правду будет знать. — Себе же вазэктомию сделал даже. Влюбился в девушку с ребёнком. Всё было круто, и я думал, что поймал Бога за бороду. А потом бац — и у Олеси две полоски. Думал, изменила. Даже скандал закатил. Всю мебель в доме сломал. Но она клялась, что не предавала меня. Продолжала мне твердить это даже после того, как я спустя столько лет брака признался, что болен и сделал специальную операцию. Но она на своём стояла. Поехали к врачу. Проверились. А у меня восстановилось всё, оказывается. Редкий случай, но бывает. Мы долго с Олесей думали, что делать. Я настаивал на аборте, а она — на том, чтобы родить. Ведь есть небольшой шанс на здорового малыша. В общем, я поддался ей. Не смог устоять, когда она так плакала. А спустя какое-то время к нам приехал Царёв-старший. Сказал, что его друг сейчас лекарство одно испытывает. От диагноза моего. Чтобы плод вылечить. Я был против. Олеся же нет. Втайне от меня колоть себе стала. Замершая беременность, интоксикация организма матери. Органы стали по одному отказывать. А потом она… — дышать становится тяжело от навалившихся воспоминаний. — Она…

— Я понял. Не продолжай, — мужчина выглядит убитым. — Я перед тем, как у меня Маша появилась, четырёх сыновей потерял и жену. Понимаю твои чувства. Сестра, жена, ребёнок…

— А после смерти Олеси я хотел опять вазэктомию сделать, но моя болезнь на фоне стресса начала меня есть. А когда уже выздоровел, то подумал — зачем? Всё равно жены нет. А с женщинами отношения заводить я не собираюсь. Клятву жене покойной дал перед смертью. Что всегда её любить буду и детей не заведу. А тут Маша…

— И ты не мог сделать эту операцию, когда встретил её? — недовольно бросает.

— Да мог я, — вздыхаю. — Но мы недолго вместе были. Мы же больше просто общались, а не… — неловко мне обсуждать такое с отцом Маши. — Я собирался сделать операцию, когда понял, что долго держаться рядом с ней не смогу, но мой врач был в отпуске. Тогда я решил, что на то время, пока его нет, противозачаточные помогут нам. Да и защита резиновая, — описываю свою глупость. — Но Маша отменила себе таблетки. И всё вышло из-под контроля. Всего два раза было без… защиты с моей стороны. Я ведь думал, она таблетки пьёт. И всё будет чисто.

— Но это тебя не оправдывает! — рычит он на меня. — Ты же понимаешь?

— Понимаю, — шепчу, глядя на свои руки. — Я лишь хочу сказать, что не хотел навредить Маше. Да и знаете, у вашей дочери характер моей жены. Если даже небольшой шанс на чудо есть — она за него ухватится. Я думал, что всё просчитал, но оказался ду-ра-ком… — заключаю и сам мечтаю себе несколько раз врезать. Лишь за то, что кое-что всё же от него скрыл. Маленькую, но личную деталь…

Мария

— Мам, папа его убьёт! — хожу по палате с Элей на руках, пока мама постель малышке заправляет. Каждый пытается привести нервы в порядок по-своему. Я — тем, что паникую, а она — тем, что делает что-то руками.

— А ты за него переживаешь? — бросает родительница, явно решив пошутить и подловить меня на том, что я лгала. Минут десять твердила ей, что мне плевать на Воронцова, и я хочу, чтобы папа его придушил.

— Да. За папу, — кидаю ей резко. — Посадят же. А как мы без папы будем? Нам нельзя без папы!

— Дядя Назар отмажет, — подмигивает она мне. — Но да, волнительно. Я тоже переживаю.

Дверь палаты открывается, и мы с мамой испуганно бросаем на неё взгляд, ожидая увидеть папу и мёртвое