Тайны русской речи - Анна Петрова

Интересно, что общение с партнером через «третий объект» для некоторых мастеров служит генеральным способом для рождения свободной звучной речи на сцене. Так утверждает, например, режиссер и актриса Р. Литвинова.

К. Станиславский называл видения «кинолентой» – тогда, во времена молодого двухмерного кино, это определение было совершенно точным.

Наверное, сегодня можно сказать: не лента перед глазами, а кино – трехмерное, объемное, бесконечное видение. Мы можем определить его и более точно – «знание», в которое поверит и погрузится партнер.

Образ за словом не только «предмет», но и ситуация, и обстоятельства, и свой опыт, и опыт автора, и опыт героя.

То, что мы «тащим из-за кулис», «закулисье», непосредственно связано и с восприятием, отношением к ситуации, поиском решений. Тогда воздействие – результат, а от восприятия зависит эмоциональное и действенное намерение. Слово само по себе – драгоценное достояние, но приобретает ценностные смысловые свойства только в диалоге.

Итак, «третий объект», воображаемая реальность выражена подробнейшим образом, осмыслена, и все загадки загаданы. Литературный текст с его образным метафорическим содержанием, персонажами, пейзажами, событиями – источник воображения. Большой художник укладывает в текст невидимую реальность. Мы можем идти обратным путем – при помощи таланта, фантазии, воображения «показывать» ее зрителю.

Это как бы встречные процессы. И только работа над текстом, над тем, чего «нет», развивает в человеке способность хорошо говорить, глубоко думать и очень многое понимать.

Восприятие

В человеческом общении слово или реплика, даже взгляд, даже жест – это прежде всего внутренний, обращенный к другому запрос. Мы говорим не только для того, чтобы высказать свое мнение, но и чтобы получить в ответ возражение, согласие, вопрос, – имея в виду главным образом одно: понять другого человека. По сути, слово – это способ взаимодействия. Но наше речевое поведение зависит не только от наших намерений, но от того, как мы воспринимаем других и как понимаем поведение собеседника, его сиюминутные реакции, его мгновенные «сигналы».

Восприятие партнера как бы ведет нас дальше, рождает новые мысли, слова, поведение, тактику диалога в нужном нам направлении.

Слова могут быть одни и те же, но намерения, обстоятельства, отношения, цели и задачи другие. Неожиданно возникающие взгляд, дыхание, паузы, интонация, ударения, прочитанные в глазах улыбка или раздражение – скажут правду.

А на таких важнейших темах как сверхзадача, перспектива речи, словесное действие мы остановимся в следующем разделе.

2. Интерпретация авторского текста

Именно интерпретация и в разговорной речи, и, конечно, в художественном тексте прежде всего выражает подлинную сущность, смысл человеческого общения.

Когда мы говорим о человеке, мы обязательно предполагаем, что это действующий, мыслящий, говорящий человек. Даже если молчит, он существует только в сопряжении с текстом. Чем бы мы ни занимались, в нас живет внутренний текст, заполненный образами мира.

«Выход на слово» привычен и прост, если все внимание обращено на технику произнесения, на тот пресловутый «мундир, скрывающий человека».

Однако человека раскрывает лишь то, что стоит за словом. Об этом Давид Самойлов:

В мире нет затертых слов.

Их глубину до самых недр взрывает потрясенный гений.

Но слово «выговоренное» – только оболочка, поверхностный слой бесконечной работы души, работы, которую нам не дано измерить, но дано неисчислимое богатство – и в первую очередь русская проза и поэзия. На наше счастье…

Проза и стихи, особенно классические, – широкое ассоциативное поле, где живут метафорические связи, стоящие за словами и событиями. Проза, как правило, это рассказ о том, что было, и можно вернуть зрителю «зрелище» событий через «вымыслы воображения».

Знания, опыт – ничто без мощного воображения, основы актерского творчества.

Время интернета, со всеми его несомненными преимуществами, все больше превращает многогранный содержательный текст в информативный: беглое чтение короткой страницы, отдельных эпизодов, восприятие текста практически как новостного сюжета, вне его целостности и глубины. Чтение «на бегу», мимоходом, не теряя времени…

Давно подмечено, что старшеклассники с трудом стали воспринимать, осознавать большие объемы литературного текста. А то, что трудно, часто становится неинтересным – как тут прочесть «Онегина», «Обломова», «Тихий Дон», «Живи и помни»… список бесконечен.

Подлинное чтение – это погружение вглубь, мощная работа воображения, счастье сопереживания, подлинный катарсис… Возможность встать на место героя, быть с ним и в нем, приближаться к идеалу, почувствовать ужас преступления и боль раскаяния.

«Разбор» – погружение вглубь страницы – помогает увидеть сложность и многозначность текста, его изменчивость, гибкость, подвижность и научиться работать с его метафоричностью; понимать обстоятельства, видеть мотивы, связи, отношения и мыслить творчески.

Что ж говорят об этом мастера?

«Начинаю понемногу роль осваивать в разборе», – сообщает А. Калягин;

«Вникаю в текст», – говорит В. Езепов,

«С определения общего замысла» начинает работу С. Голомазов;

«Ищет образ через его речь» В. Машков;

«Не читаю, сразу разбираю. Выходя сразу на площадку, пробую образ», – признается Е. Миронов;

«Смысл, действие, отношение» ищет А. Покровская;

«Начинаю работу с анализа сути, глубокого смысла, стоящего за словами. Этапы не назову, отдельно не получается. Всё вместе», – отвечает И. Ясулович.

Интерпретация текста драмы и прозы – реализация множественности заложенных автором смыслов в контексте сегодняшнего дня; глубинное прочтение; ступеньки внутрь страницы. Каждое время читает пьесу по-своему, и оправдать можно любое решение.

Одно из главных понятий Школы – поиск «смыслов», здесь и сейчас, при разборе авторского текста.

«Знаю, о чем говорю», – это простая формула Михаила Чехова, по-моему, определяющая, отвечает А. Бородин;

«Понять и донести "смысл"», – отвечают Д. Брусникин, К. Богомолов, А. Шапиро, С. Юрский, М. Матвеев, М. Миронова.

Одно из главных понятий «системы» – поиск «смыслов» при разборе, при погружении в авторский текст.

Многозначность и тайны авторских «смыслов»

А. Пушкин – И. Тургенев – Л. Толстой – А. Чехов

А. Пушкин. «Медный всадник». Катастрофическое наводнение 1824 года в Петербурге произошло, когда Пушкин был в ссылке, в Михайловском. Но к нему поэт возвращается в 1833 году, в Болдине – через 9 лет. «Над омраченным Петроградом дышал ноябрь осенним хладом».

Медный всадник на площади – символ вечности города, символ слепой и жестокой власти, символ судьбы маленького человека. Сюжет и вопрос, который с такой мощью прозвучал в русской литературе: как спасти, как защитить маленького человека.

На одном из домов по Большой Морской врезана в