Тайны русской речи - Анна Петрова

Сегодняшняя реальность по-новому связывает нас не только с наводнением времен Пушкина, но и с угрозами мировому будущему. Когда сегодня вчитываешься в это пушкинское произведение, там вдруг обнажается ключевая фраза, принадлежащая государю: «С Божией стихией царям не совладеть». Вот сегодняшний ключ к этому тексту. Да, сегодня мы видим, что никто не может совладать со стихией, в этом провозвестие Пушкина, через двести лет до нас доходит это его предупреждение. Не трогайте мироздание, оно развивается по своим законам. И если «С Божией стихией царям не совладеть», тогда вся история наводнения – это история победы разъяренной стихии над человеком за какую-то нашу вину. И сегодня это понимание особенно актуально.

Дорога «вглубь» страницы – это всегда интенсивность и свобода нашего воображения, подлинное чудо поисков и открытий. И когда речь идет о литературном тексте, то возникает ключевая для актера проблема – присвоение всей спрятанной в глубинах авторского текста содержательности.

Чем бы мы ни занимались, в нас звучит внутренний текст. Реальность живет в нашем воображении и перерабатывается в слова, целенаправленные и осмысленные.

«Евгений Онегин». Читаем. Но о чем? Какого «понимания» ждет от нас автор?

Роман, начатый в 1823 году в южной ссылке, продолженный в северной и законченный в 1830 году. У самого Пушкина – новый и трудный жизненный опыт. Есть свой опыт и у читателя – он живет в нашей памяти и воображении. Воображение «тащит из-за кулис», восстанавливает связи и взаимоотношения, раскручивает нашу эмоциональную творческую память. И возникают неожиданные оценки, иные взгляды – осмелюсь вспомнить ахматовское «тогда я начинаю понимать».

Да, конечно, автор – Пушкин, но как много нового мы понимаем в тексте, пропущенном через наши сегодняшние знания!

Почему два века Онегин остается нашим любимым героем?

Убив на поединке друга,

Дожив без цели, без трудов

До двадцати шести годов,

Томясь в бездействии досуга

Без службы, без жены, без дел

Ничем заняться не умел…

И Пушкин говорит о нем:

…люблю героя моего…

И Татьяна, отказывая, расставаясь:

Я васлюблю (к чему лукавить?)

Может быть потому, что и сегодня мы, вслед за Татьяной, понимаем главное в Онегине:

Я знаю: в вашем сердце есть

И гордость и прямаячесть…

Именно об этом говорит Татьяна:

К моим младенческим мечтам

Тогда имели вы хотьжалость,

Хотьуважение к летам…

Мгновенная отсылка в прошлое и больше ничего не надо говорить. Онегин «знает».

И понятно, почему Татьяна, несмотря на нежданность, вызывающую неуместность его вторжения, приняла его и ответила. Она знает:

В вашем сердце есть

И гордость и прямая честь.

Их связывает навсегда общее прошлое. Общее «знание» – видения воображения.

Жизнь героев в «Онегине» для нас подлинна, реальна еще и благодаря хроникальной точности событий.

Татьяна видела Онегина всего три раза: приезд Ленского и Онегина в дом Лариных весной, объяснение в саду летом и встреча в Татьянин день зимой.

И все расчислено по дням! В примечаниях Пушкин подчеркивает: «Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю».

И мы покорены мгновенной страстью Татьяны, невероятным чудом вечной любви.

А вот вторая глава: такой легкий, почти непритязательный рассказ.

Наследство, деревня, соседи, поэт, молодые девушки. Но это сюжет, а что может быть за ним? Как это лично «я», сегодня и сейчас, воспринимаю?

Деревня, где скучал Евгений,

Была прелестный уголок.

«Почтенный замок», высокие покои, штофные дорогие обои, царские портреты, комфортабельное богатое поместье…

Но неожиданно – «все это ныне обветшало». Оказывается, здесь совсем не «замок», а убогий старый дом, где сорок лет хозяин пил по маленькой («мух давил» – так это занятие называлось), сорок лет от скуки в окно смотрел, сорок лет с ключницей бранился. И всего-то добра «в покоях» – тетрадь расходов, «наливок целый строй» и «календарь осьмого года». Да, не дворец этот «почтенный замок», и дивану пуховому давно больше сорока, и портреты вместе с обоями давно обветшали, сколько уж минуло со времен «умной старины». Все, все полно пушкинской печальной иронии.

Но есть же соседи, что «сначала все к нему езжали…» (Пушкин покажет их в пятой главе, где все они соберутся на именинах Ольги). Да кто же эти «все», от которых бежит Онегин с заднего крыльца? Толстый Пустяков, Гвоздин, владелец тощих мужиков, Скотинины, Петушков, Буянов, еще один – тяжелый сплетник, старый плут, обжора, взяточник и шут. Сразу откликается наш культурный опыт – Фонвизин, Гоголь…

Однако все это пока описание, слова. А что за ними? Необходим ли нам партнер или достаточно слушателя? Чтение или живой разговор со зрителями-партнерами?

Вот здесь и помогает «третий объект» – то, что «мы тащим из-за кулис».

Ведь стоит нам о чем-то заговорить, наши глаза непроизвольно показывают – как мы воспринимаем сказанное, что «видим», какие у нас «отношения» с картинкой и что мы «показываем» партнеру.

Здесь и спрятан секрет: талантливый человек, не играя роль – образ, но «зная», пропустив через себя, может войти в него и точно дать увидеть другим. Тогда это и есть живой диалог.

Онегинских соседей мы можем воспринять по-разному: глазами автора, глазами Онегина, своими собственными глазами.

У каждого из нас свой «третий объект» – свой Онегин, своя Татьяна, свои мгновения памяти-образы всего, что можем представить в воображении, зримые, мгновенные, свернутыевидения нашего опыта жизни..

И это не «картинка», а именно мое личное восприятие, моя позиция, и она рождается непроизвольно, без игры, без раскраски.

Вспомним, как в жизни происходит. В разговоре называем знакомое имя. Собеседник тут же откликается – как будто на мгновение увидев внутренним взором – подробно или в какой-то детали – да, да… Или – нет, нет, не знаю… пространство «третьего объекта» пока пусто… И мы погружаемся в воображение, заполняем пространство нашим Знанием – не галлюцинации, конечно, мгновения памяти, сигналы, следы знания…

Проза, особенно классическая, – широкое ассоциативное поле, где живут метафорические связи, стоящие за словами и событиями. Проза, как правило, это рассказ о том, что было, и актер может вернуть зрителю «зрелище» событий через «вымыслы воображения».

Еще одна удивительная история. Пушкин 1833 года. «Осень». Время зрелости, время прозрений.

Финальные строфы:

X