Жизнь моя, кинематограф - Юрий Давидович Левитанский

к себе на этаж,

не снимая пальто,

присаживается на кушетку,

которую по-старинному называет софа

и которая откликается звуком фа,

когда он на нее садится…

Так и сидит он,

не зажигая огня,

человек,

похожий на старую машину,

сделанную в девятнадцатом веке,

старая усталая машина,

или просто сум,

как он в шутку себя называет,

хотя он при этом вряд ли подозревает,

что сум

по-украински

означает печаль,

да и по-русски звучит

достаточно грустно.

Ледяная баллада

Из старой тетради

Скоро месяц выйдет.

Суля беду,

он встанет с левой руки.

Обдирая ладони,

ползем по льду,

по шершавому льду реки.

(Дома, наверное, спят давно.

Ставень стучит в окно.)

Тень часового.

Удар клинка.

Ракет осторожный свет.

Короткий бой,

и жизнь коротка,

как светящейся пули след.

(Дома, наверное, спят давно.

Ставень стучит в окно.)

А глаза бойца

затянуло льдом,

и рука холодна, как лед.

Похоронная —

это будет потом,

нескоро она придет.

(Дома, наверное, спят давно.

Ставень стучит в окно.)

«Промельк мысли. Замысел рисунка…»

Промельк мысли. Замысел рисунка.

Поединок сердца и рассудка.

Шахматная партия. Дуэль.

Грозное ристалище. Подобье

благородных рыцарских турниров —

жребий брошен, сударь,

нынче ваш

выбор – пистолеты или шпаги.

(Нотные линейки. Лист бумаги.

Кисточка. Палитра. Карандаш.

Холст и глина. Дерево и камень.)

Сердце и рассудок. Лед и пламень.

Страсть и безошибочный расчет.

Шахматная партия. Квадраты

белые и черные. Утраты

все невосполнимее к концу.

Сердце, ты играешь безрассудно.

Ты рискуешь. Ты теряешь в темпе.

Это уже пахнет вечным шахом.

Просто крахом пахнет, наконец.

А рассудок – он играет точно

(ход конем – как выпад на рапире!),

он, рассудок, трезво рассуждает,

все ходы он знает наперед.

Вот он даже пешку не берет.

Вот он даже сам предупреждает:

что вы, сударь, что вы,

так нельзя,

шах, и вы теряете ферзя —

пропадает ваша королева!..

Но опять

все так же

где-то слева

раздается мерный этот звук —

тук да тук,

и снова —

тук да тук

(сердце бьется, сердце не сдается),

тук да тук,

все громче,

тук да тук

(в ритме карандашного наброска,

в ритме музыкального рисунка,

в ритме хореической строки) —

чтоб всей силой

страсти и порыва,

взрыва,

моментального прорыва,

и, в конце концов,

ценой разрыва

победить,

рассудку вопреки!

Ars poetica

Все стихи однажды уже были.

Слоем пепла занесло их,

слоем пыли

замело,

и постепенно их забыли —

нам восстановить их предстоит.

Наше дело в том и состоит,

чтоб восстановить за словом слово

и опять расставить по местам

так, как они некогда стояли.

Это все равно как воскрешать

смутный след,

оставленный в душе

нашими младенческими снами.

Это все равно как вспоминать

музыку,

забытую давно,

но когда-то слышанную нами.

Вот и смотришь —

так или не так,

вспоминаешь —

так или не так,

мучаешься —

так ли это было?

Примеряешь слово —

нет, не так,

начинаешь снова —

нет, не так,

из себя выходишь —

нет, не так,

господи, да как же это было?

И внезапно вздрогнешь —

было так!

И внезапно вспомнишь —

вот как было!

Ну конечно – так оно и было,

только так и было, только так!

«К птичьему прислушиваюсь крику…»

К птичьему прислушиваюсь крику.

Вижу только море вдалеке.

Море ходит. Море пишет книгу.

Книгу о себе. О старике[10].

Сети. Сеть ошибок. Сеть сединок.

Медленно стихающий прибой.

Что такое старость? Поединок.

С берегами. С временем. С судьбой.

Днища рассыхаются у лодок.

Черный борт ракушками оброс.

Призрачность улова. Сеть уловок.

Кто кого? Неведомо. Вопрос.

Как в корриде, перед мордой бычьей.

Та же несущественность улик.

Быть с добычей – или стать добычей.

Только это. Выбор невелик.

Только это. Прочее – подробности.

Этим и подробности полны.

Ощущенье краткости и дробности.

Напряженной сжатости волны.

Только волны. Волны, за которыми

набегают волны, в свой черед.

Это все подчеркнуто повторами.

Взад-вперед. И снова – взад-вперед.

Белый – синий. Белый цвет и синий.

Дни и годы. Годы и века.

Та же повторяемость усилий.

То же повторение рывка.

Поплавок неверен и обманчив.

По воде расходятся круги.

И тогда на свет выходит мальчик.

Он глядит на свет из-под руки.

Сети. Сеть ошибок. Сеть сединок.

Слабенькая детская рука.

Вьется леска. Длится поединок.

Лишь вода – темна и глубока.

О свободном стихе

– Что? – говорят. – Свободный стих?

Да он традиции не верен!

Свободный стих неправомерен!

Свободный стих – негодный стих!

Его, по сути говоря,

эстеты выдумали, снобы,

лишив метрической основы,

о рифме уж не говоря!..

Но право же, не в этом суть,

и спорить о свободе метра —

как спорить о свободе ветра,

решая, как он должен дуть.

Всё это праздные слова.

Вам их диктует самомненье.

Как можно