Русский героический эпос - Владимир Яковлевич Пропп

Как относиться к такого рода фактам? Говорят ли они о живучести эпического искусства, о высоком техническом мастерстве, об обогащении и расширении репертуара? С нашей точки зрения, пение былин «о чем угодно» есть фактор не прогрессивный, а, наоборот, регрессивный, один из признаков распада старого эпоса в эпоху капитализма.

Об этом же говорят процессы, совершающиеся в пределах сюжетного содержания эпоса. Мы остановимся лишь на некоторых, наиболее показательных из таких фактов.

Былины начинают контаминироваться, соединяться в большие эпические песни. Как уже указывалось, можно предполагать, что некогда былины обособились в отдельные песни из чрезвычайно длинных, больших песен, свойственных эпосу на ранних ступенях его развития. Теперь как бы наступает обратный процесс. Изучение контаминации показывает, что при слиянии песен в одну страдает художественная полнота, полнокровность одной из былин за счет другой или обеих за счет их соединения. Иногда соединяются такие песни, между которыми нет ничего общего. Склонностью к подобному механическому соединению отличался певец Щеголенок. Его былины не обладают высокими художественными достоинствами.

Начинает теряться граница между отдельными былинами и их героями. В одни былины вносятся части из других былин. В киевский цикл начинают вовлекаться герои новгородских былин – Садко и Василий Буслаевич. Они сидят на пиру у Владимира. С сыном борется уже не Илья Муромец, а Добрыня, сестру освобождает уже не Козарин, а Алеша Попович, в роли Василия Казимировича выступает Ставр и т. д.

Трагические концы старых былин заменяются благополучными. Илья Муромец уже не убивает своего сына, Алеша мирится с братьями Збродовичами, Иван Годинович не убивает своей неверной жены, Данило Ловчанин остается в живых, и Владимир раскаивается в своем злом умысле и т. д. Такое избегание трагических конфликтов свидетельствует о непонимании исконного смысла былин.

Личные, семейные интересы начинают преобладать над общегосударственными, народными. Певцы как бы по‐человечески начинают жалеть действующих лиц и щадить их.

С этим стоит в связи и растущий интерес к песням балладного характера («Дмитрий и Домна», «Оклеветанная жена» и многие другие) в ущерб интересу к песням собственно героическим. Чем позднее сборник, тем больше в нем балладных песен и тем меньше героических былин. Правда, здесь многое зависит и от собирателя, и от района записи, но тем не менее общая тенденция очевидна. В сборнике Григорьева (1904–1910) балладные песни преобладают над былинными, тогда как в сборниках Рыбникова и Гильфердинга, собранных примерно на 50 лет раньше, мы имеем обратное отношение.

Мы не будем приводить других фактов и наблюдений, свидетельствующих о том, что при капитализме героический эпос начинает хиреть и агонизировать. При тех нечеловеческих условиях, в которых находилось крестьянство при капитализме, нет ничего удивительного в том, что эпос стал забываться. Удивляться следует другому: тому, что русский народ, несмотря на нечеловеческие условия своего существования, все же сохранил эпос в такой степени и в таком совершенстве, что мы можем полностью его изучить во всей его грандиозности, во всей его глубине и полноте.

Эпос вымирает не потому, что народ стал менее талантлив и уже не способен понимать, ценить и развивать им же созданное искусство. Эпос исчезает потому, что новая эпоха требует новых песен. Мы видели, что можно говорить о двух основных, руководящих идеях или стремлениях, выраженных эпосом: это идея защиты отечества от внешних врагов и идея социальной борьбы. Эти идеи в новую эпоху находят свое художественное воплощение в новых видах народной поэзии. Защита отечества воспевается в исторических песнях уже иного типа, чем эпос, в песнях о походах Грозного, о Минине и Пожарском, о Полтавском бое, о войнах XVIII века и взятии русскими Берлина, о Суворове, Кутузове и других. К ним, на новой ступени, примыкают песни Гражданской и впоследствии Великой Отечественной войны. С другой стороны, социальная борьба и подъем революционных сил выражены в поэзии крестьянских войн – в песнях о Разине, Пугачеве, позднее – в революционной поэзии рабочих. Так, с одной стороны, военно‐историческая песня, с другой – песня революционно‐историческая берут на себя функции старого героического эпоса; этот процесс – не регрессивный, а наоборот: он является показателем растущих народных сил, требующих в новую эпоху новых форм своего художественного воплощения.

Часть шестая

Современное состояние эпоса

1

Традиционный эпос на современном севере

В нашу великую эпоху все виды национальной культуры вступили в состояние расцвета. Как в этом отношении обстоит дело с героическим эпосом?

Если мы будем представлять себе расцвет эпоса как возврат его к тому состоянию, какое было характерно для эпохи феодализма, мы жестоко ошибемся. Возврата ко временам феодализма быть не может, но может быть и действительно имеется переход к новым формам существования эпоса при отмирании старых. Это относится как к содержанию и форме песен, так и к формам их бытования в народной среде. Современный исследователь должен изучить оба процесса – процесс отмирания и процесс возрождения в новых формах.

Говоря о судьбе эпоса в современности, следует отличать две стороны: судьбу его на местах и судьбу его в общекультурной жизни страны.

Чтобы судить о том, что происходит на местах, где народный эпос существует по наши дни, то есть на Севере, необходимо изучить материалы экспедиций советского времени. Из этих экспедиций по богатству и тщательности собранных материалов выделяются следующие:

1. Экспедиция, снаряженная Государственной академией художественных наук в 1926–1928 годах, возглавлявшаяся братьями Соколовыми и шедшая под лозунгом «По следам Рыбникова и Гильфердинга». Материалы экспедиции были опубликованы в 1948 году[267]. Эта экспедиция привезла 280 текстов.

2. Экспедиции, возглавлявшиеся А. М. Астаховой, совершенные в 1926–1933 годах по поручению Государственного института истории искусств, Института этнографии Академии наук и Карельского научно‐исследовательского института (ныне филиал Академии наук). Эти экспедиции охватили части прионежского, пинежского, мезенского и печорского районов бытования былин. Из материалов этих экспедиций опубликовано около 240 текстов[268].

3. Экспедиция, организованная Фольклорной секцией Карело‐Финского научно‐исследовательского института культуры в Петрозаводске в 1938–1939 годах и охватившая пудожский район. Материалы этой экспедиции опубликованы Г. Н. Париловой и А. Д. Соймоновым. Опубликовано 72 текста [269].

4. В 1937 году по поручению Государственного литературного музея была начата систематическая запись всех былин, известных беломорской сказительнице Марфе Семеновне Крюковой. Фольклористы Э. Бородина и Р. Липец записали от нее 157 былин, из которых опубликовано 129. Кроме того, ряд произведений Крюковой был опубликован отдельными изданиями[270].