Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

Вы пишете, наконец, что преосвященный Антонин на Ковенской кафедре принесет много пользы месту и делу.

Но он и здесь был весьма небесполезен, благоустроивши вверенный ему монастырь, рукополагая ежегодно не по одной сотне ставленников (их и в нынешнем году к ноябрю месяцу было около 200), определяя почти ежедневно на места псаломщиков, заведывая 7-ю духовными училищами и хозяйственными делами по семинарии, рассматривая дела Попечительства и прочитывая множество других бумаги, председательствуя в Миссионерском комитете и в Совете церковного братства, заведывающем делами церковно-приходских школ, и проч. и проч. Словом, я лишаюсь в преосвященном Антонине самого усердного и дорогого помощника в делах управления епархией, почти вдвое обширнейшею сравнительно с епархией Литовской, составленной из трех епархий с тремя епископами. Могу ли я ожидать в его преемнике, кто бы он ни был, такого же доброго помощника? Сомневаюсь.

Из всего мною изъясненного нетрудно сделать надлежащий вывод: Dixi et animam levavi».

15-го числа послал я в Святейший Синод представление за № 5942 следующего содержания:

«Указом Святейшего Синода от 24-го минувшего октября (№ 3752) дано мне знать, что Высочайше утвержденным в 18-й день того же месяца октября всеподданнейшим докладом Святейшего Синода викарий Тверской епархии епископ Старицкий Антонин перемещен на кафедру епископа Ковенского, первого викария Литовской епархии.

Имея в виду, с одной стороны, обширность Тверской епархии и с 1885 года, вследствие восстановления диаконских вакансий, весьма умножившееся количество хиротоний и текущих дел, а с другой – принимая во внимание ощутительно ослабевающие год от году силы мои, я не могу оставаться долгое время без помощи викария. Посему всепокорнейше прошу Святейший Синод, дабы благоволено было ускорить назначением преемника преосвященному Антонину на Старицкую епископскую кафедру.

И если дозволено будет мне указать сего преемника, то я справедливым признаю представить милостивому вниманию Святейшего Правительствующего Синода в качестве кандидата на вакантную Старицкую кафедру члена Тверской духовной консистории, настоятеля второклассного Успенского Желтикова монастыря архимандрита Гавриила, с тем чтобы ему, по примеру преосвященного Антонина, предоставлен был в управление Тверской Успенский Отроч монастырь.

При сем прилагается послужной список архимандрита Гавриила».

20-го числа получил я письмо и икону Виленских мучеников от преосвященного Алексия, архиепископа Литовского. Он писал от 18-го числа:

«Высокопреосвященнейший владыко, милостивейший архипастырь и отец!

Мне очень прискорбно и тяжело быть под неблаговолением и гневом Вашего высокопреосвященства. Письмом от 1-го ноября Ваше высокопреосвященство облегчили Вашу душу, но отягчили мою. Для испрошения Вашей милости ко мне и Вашего мне благословения я посылаю к Вашему высокопреосвященству особых ходатаев за меня – святых Виленских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия. Примите, владыко святый, их за меня мольбу и преложите гнев на милость и положите на мне вместо неблаговоления Ваше архипастырское благословение, которое меня утешит и облегчит мою душу.

В дополнение к объяснению моих действий, причинивших скорбь и огорчение Вашему высокопреосвященству, я нахожу не излишним сказать еще несколько слов. Внутренних мотивов, расположивших меня к действию, огорчившему Ваше высокопреосвященство, было два: первый – искреннее мое расположение к преосвященному Антонину, сохраняемое мною со студентства, и второй – мысль о том, что он при настоящем положении в Твери – в излишестве. Почему я, не дождавшись ответа Вашего высокопреосвященства, писал Константину Петровичу, я это отчасти объяснил уже Вашему высокопреосвященству. 11-го числа октября получил я письмо от Константина Петровича, в котором он указывал мне на преосвященного Августина[736] как на преемника покойному преосвященному Смарагду и просил ускорить ответом. Наскоро собрав сведения о преосвященном Августине, служившем здесь[737], я 12-го октября ответил Константину Петровичу с указанием на преосвященного Антонина как желаемого мною преемника преосвященному Смарагду. В этой мысли укрепил меня и Николай Александрович Сергиевский, хорошо знающий и преосвященного Августина, и преосвященного Антонина; укрепил он меня и в той мысли, что, без сомнения, Вашему высокопреосвященству викарий во время пребывания Вашего в Твери не нужен.

Вот Вам моя исповедь, высокопреосвященнейший владыко, простите и разрешите, приняв в милостивое внимание, что без воли Божией ничего не бывает.

Смиреннейше испрашивая себе архипастырского благословения и святительских молитв Вашего высокопреосвященства, с совершеннейшим почитанием и глубочайшею преданностию имею честь пребыть Вашего высокопреосвященства, милостивейшего архипастыря и отца, нижайшим послушником и смиренным богомольцем…»

22-е число. День памяти святого благоверного великого князя Михаила Ярославича Тверского, коего мощи почивают в кафедральном соборе.

Ночью на этот день я видел замечательный сон.

Около 7-ми часов утра, пред пробуждением, вижу я владыку митрополита Филарета. Он лежит на кровати; пред ним на столе бумаги, в лист и полулист, пожелтелый от времени. Эти бумаги он постепенно передавал мне. Я преклонился пред ним на колена и просил его благословить меня. Он перекрестил мою голову с явственным произнесением слов: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». Я крепко поцеловал его святительскую руку, а он прослезился. После сего я, взволнованный, тотчас пробудился и крайне сожалел, что столь знаменательное сновидение не продолжилось.

10-го числа получил письмо из Сергиева Посада от бывшего ректора Московской духовной академии протоиерея С.К. Смирнова. Он писал от 8-го числа: «Я удивляюсь, что преосвященный Антонин переведен в Вильно, тогда как он считал себя блаженным в Твери; но от Рафаила я услышал, что это перемещение сделано без вашей воли, по одному желанию преосвященного Алексия. Это новый факт, доказывающий гнусный характер сего последнего и вместе дурно характеризующий К.П. Победоносцева.

Пенсия в 3000 рублей мне утверждена, о чем известил меня митрополит телеграммою. Спасибо им, но для меня продолжение службы было бы приятнее покоя, к которому никак не могу привыкнуть.

Вчера явились ко мне наставники академии с речью, в которой выразили мне сочувствие и поднесли икону преподобного Сергия в богатой ризе работы Хлебникова.

В академию прибыл новый инспектор архимандрит Борис[738] (Плотников) из Казани, человек еще очень молодой и симпатичный. Он у меня был, а ректор и до сих пор не удостоил меня посещения».

На письмо это я ответил 17-го числа:

«Утешительно слышать, что члены академической корпорации достойно оценили Вашу многолетнюю службу при академии и так любезно выразили Вам свои добрые чувства.

Моя горькая участь: то отнимают у меня людей, мне благопотребных, то навязывают мне особ, в коих нет никакой для меня нужды.

Хотел бы я поздравить Вас с назначением Вам пенсии в столь значительном размере, но Вы пишете, что Вы предпочли бы ей продолжение службы при академии. Не знаю, что сказать Вам на это. Признаюсь,