Петр I. Материалы для биографии. Том 3, 1699–1700 - Михаил Михайлович Богословский

такому их «зело упорному и жестокому сопротивлению»[938]. По поводу нежелания турецких уполномоченных вести переговоры о дальнейших статьях, не договорясь о первой, посланники сказали: «Знатно-де по всему, что у них, думных людей, к мирному делу склонности нет, а чинят они некакую вымышленную проволоку, и лучше-де им посланникам, живучи здесь, в печалех своих принять смерть, нежели не по обыкновению и не по пристойности, как ведется, в дела вступать и их делать»[939]. На XVI конференции 3 апреля Украинцев бросил турецким уполномоченным упрек в том, что «хочется им, думным людем, в том деле какой ни есть учинить вымысл или обман, понеже то обыкновение у них издавна ведется»[940]. Когда на той же конференции рейз-эфенди отошел в сторону подписывать дела и завтракать, Украинцев, ведя переговоры с Маврокордато о приазовских городках, представил ему «образцовое письмо» — проект второй статьи будущего трактата. Маврокордато показал письмо рейз-эфенди и затем передал Украинцеву его отзыв: «Рейз-де эфенди говорит такие слова: знатно-де он, посланник, приехал к ним с своим уставом; только-де за таким междо ими несогласием едва ль что может у них учиниться доброе. Да и поступает-де он, посланник, с ними зело несклонно и сердито»[941]. В споре об уступке Турции днепровских городков по разорении их уполномоченные высказали недовольство в следующих словах: «Какая-де то уступка… что городки разорить… то-де не уступка, но некакое насилие и посмеяние». Посланники возражали, что это, напротив, очень значительная уступка, что для царя важно иметь эти крепости поблизости к Крыму, потому что они держат крымских татар в страхе, из крепостей удобно русским войскам предпринимать походы на Крым: «Та уступка великая, понеже те городки устроены великими крепостьми и от Перекопи крымской только во осми часах езды и всегда от них может быть татаром великой страх и от нахождений царского величества ратных людей утеснение и разорение». Эти слова посланников очень задели рейз-эфенди. «И рейз-эфенди говорил с великим сердцем: такие де их, посланничьи, слова и угрозы слышать им зело досадно, что будто те городки от крымской Перекопи во осми часах и будто может быть от них салтанова величества подданным татаром страх и утеснение. А государь их, салтаново величество, на свете никого не боится, и не токмо чьи угрозы, но и война ничья им не страшна, и всегда они ради иметь войну, а не мир, на то-де их Бог создал, что со всеми творить войну и побеждать мечем». На такую воинственную реплику посланники вразумительно заметили, что «хвалиться им тем, что они миру не желают, а желают войны и что на то будто их Бог и создал, что иметь со всеми войну, а не мир, не доведется. И та их гордость и похвальба Господу Богу не угодна. И всегда Господь Бог гордым противится… А грозы им его, рейзовы, не страшны, и говорить было ему таких похвальных слов, яко миротворителю, не довелось. И впредь бы он таких с угрозами похвальных слов им, посланникам, не говорил»[942]. Обе стороны постоянно протестуют против употребленных противником резких выражений и требуют, чтобы противник таких «непристойных слов впредь… не говорил для того, что такими словами наипаче станет приводиться к неисходству начатого их дела и к пущей на обе стороны ссоре»[943].

Резкие слова, как мы бы сказали, берутся назад, выражается раскаяние в сказанном и испрашивается у противника прощение. Открывая XIII конференцию, турецкие упономоченные говорили, что если что-либо сказанное ими на предыдущих съездах показалось посланникам «противно и досадительно, и в том желают они, думные люди, воспринять от них, посланников, прощение»[944]. Это не мешало, однако, вслед за этим наговорить друг другу самых неприятных вещей, что на XIII конференции как раз и случилось в только что приведенном разговоре о близости днепровских городков к «крымской Перекопи». Успокоившись, рейз-эфенди поручил Маврокордато сказать посланникам, что он, «рейз-эфенди, говорил им не с сердца, но ответ чиня против их, посланничьих, слов», и предложил помириться: «…и чтоб тех слов со обеих сторон в досаду не ставить, потому что договариваемся мы с ними о великих государственных спорных делех и в таких-де делех и без досадных слов быти не может»[945]. Разражение достигало иногда высокой степени. Думные люди говорили иногда «сердитуя»[946]. О посланниках «Статейный список» так, разумеется, не выражается, но сами произносимые ими слова свидетельствуют о повышении тона: они, например, заявляют, что никаких угроз турок они не боятся и им те угрозы не страшны, что они не уступят, «хотя бы им и смерть принять», что они прервут переговоры и уедут из Константинополя, что никакого конца переговорам не видят, хотя и живут здесь долго, и что от безуспешности переговоров «не токмо людей, но и стен им, ездя часто на многие разгворы по улицам, уже стыдно»[947].

Маврокордато характеризовал рейз-эфенди как человека сердитого, но терпеливого, умеющего владеть собою, молчать и не показывать своего раздражения. «Да и большой-де его товарищ, рейз-эфенди, — говорил он 7 апреля посланному к нему переводчику Семену Лаврецкому, — человек также сердитой, однакож претерпевает силою, не хотя нимало показать сердца своего сердитого явления, и многожды умалчивает, хотя что и окажется с стороны их, посланников, в разговорех противное и такое в нем скрытое терпение, что и по лицу нималым чем не окажется сердит быть»[948]. Однако можно заметить, что рейз-эфенди во время переговоров иногда раздражался и выходил из себя. После Х конференции 12 февраля посланники сетовали, что они на «ономняшном десятом разговоре не по посольскому обычаю озлоблены грубыми словами», о чем и послали сказать Маврокордато. Грубым они сочли брошенный им упрек в лукавстве. Маврокордато ответил, что те слова говорил не он, а рейз-эфенди, и они, думные люди, имеют причину сетовать за то, что посланники предложили, чтобы Казыкермень был во владении у царя шесть или семь лет, а потом бы его разорить. «И то-де приличное ль дело? И за то-де и рейз-эфенди приосердился и молвил им, посланникам, такое грубое слово»[949]. Недовольный ходом дела на XV конференции, рейз-эфенди встал и пошел из ответной палаты, не простясь с Украинцевым, на что последний заметил оставшемуся с ним Маврокордато: «А рейз-эфенди знатно прихотливой и немиролюбной человек и пошел из палаты, не простясь с ним, посланником»[950]. При переговорах об основании на Днепре между городками, которые будут разорены, и Очаковом особого села для устройства перевоза через Днепр Украинцев не