Полное собрание сочинений - Юлий Гарбузов

— Уж не себя ли ты имеешь в виду?

— А почему бы и нет? Чем я хуже твоей Маринки?

Она встала и демонстративно прошлась передо мной, гордо подняв подбородок, выпятив грудки и соблазнительно покачивая бедрами. Ее оголенные плечи, бронзовые от загара, сверкнули на солнце глянцевым блеском. Тряхнув длинными, роскошными, белыми от летнего солнца волнистыми волосами, она снова села. «А она и вправду классная»! — отметил я про себя, а вслух сказал:

— Ну, ты для меня… молодая слишком!

— Ха-ха-ха! Ой, насмешил! Старый какой! Ха-ха-ха! Тебе сколько? Шестнадцать? А Маринке? Пятнадцать? Ну, а мне — четырнадцать! Даже больше бы тебе подошла, чем она! Ха-ха-ха!

— Это лет в двадцать пять можно и на пять лет моложе. А сейчас — уж извини!

— Не выкручивайся, как уж на сковородке.

— Где ты еще видела ужа на сковородке? — возмутился я.

— Нигде. Просто говорят так — и все. Вон, Светка Волощенко — чем плохая девчонка? И по возрасту такая же, как Маринка. И умничка, и красивая, и по тебе страдает. Аж жалко, бедную!

— Это она тебе говорила?

— Разве о таком говорят? Это всем и так ясно. Обрати внимание, как она на тебя смотрит!

— Тебе кажется.

— Нет, не кажется! Я точно знаю!

— Что-то я не замечал.

— Только слепой не заметит! Ха-ха-ха! Приходи сегодня вечером в нашу компанию. Мы там, за домом у бассейна на лавочке, что под старой вербой, собираемся. Придешь?

— И что вы там делаете?

— Песни поем, в разные игры играем, рассказываем всякое.

— А кто там собирается?

— Я, Зинка с Нинкой, Любка Пидпасная, Толька — ее брат, Светка Волощенко, Славка Оксамытник, ну, еще — кто подойдет. Приходи.

— Приду.

— Не врешь? А то выйдет твоя Мариночка, поюлит, постреляет синими глазками! Ха-ха-ха! Так ты сомлеешь и забудешь, что обещал! Ха-ха-ха!

И как она обо всем догадывается? Ушлая! Я бы с радостью на нее переключился. Но в ней нет чего-то такого, что есть в Марине. Марина не такая, как все. Она особая, необыкновенная! Она такая серьезная — взяла на себя домашние заботы. Как взрослая женщина. А эти финтиклюшки только бездельничают! И власть надо мной имеет непонятную. Но ничего, попробую ее немного проучить. Надо ведь! Захочет — пусть бросает. Если Надька говорит — значит правда, полно девок, которым я нравлюсь. Во всяком случае, один не останусь!

— Приду, Надя. Увидишь, приду.

— Посмотрим какова цена твоему слову! Вон твой дружок идет!

— Какой?

— Да этот, зануда редкая. Который твою фамилию на русский язык перевел.

— Родион?

— Да. Родион. Фу, как ты с ним дружишь! С ним и поговорить не о чем. Только шутки шутит идиотские! Ну, я пошла. До вечера. Не забудь только!

Она поднялась и, гарцуя, как молоденькая козочка, пошла к своему подъезду.

— Привет, Камыш! Что, уже новую любовь заворачиваешь? А как же твоя Мариночка?

— Привет. Почему любовь? Просто поговорили, как люди.

— Видел я, какие она тут перед тобой кренделя выписывала. Ха-ха-ха! Узнает Маринка, она тебе зальет сала за шкуру! Ха-ха-ха! — неподдельно смеялся Вовка.

Мне было неприятно продолжать этот разговор, и я хотел было улизнуть. Но Вовка опередил мои намерения:

— Пойдем, Камыш, на Днепро, пока жара не начала спадать. Скупнемся по разику — и домой. Лето кончается!

— Пойдем. Я только забегу — возьму все, что надо. А ты?

— Я готов.

Вечером, надев модную клетчатую рубашку — «ковбойку навыпуск», я сунул сзади за пояс пистолет и вышел из подъезда. Августовский вечер был на удивление жарким и душным. Я направился к бассейну, откуда доносился звон гитары и тихое мелодичное пение. На лавочке и вокруг нее под низко склонившейся вербой уже успела собраться целая гурьба ребятни. В самом центре сидел Толька Бахтоненко и извлекал из гитары знакомую мелодию. Он слыл у нас самым лучшим гитаристом — уже несколько лет посещал занятия по классу гитары во дворце культуры «Энергетик». Алка Кудрянова, там же обучающаяся вокалу, пела приятным мягким голосом:

— На крылечке твоем

Каждый вечер вдвоем

Мы подолгу стоим

И расстаться не можем на миг.

Ее голос звучал так красиво, что мне показалось святотатством поздороваться вслух, и я молча кивнул присутствующим.

— Привет, Генка, — почти шепотом ответил на мое приветствие стоявший рядом Толик Пидпасный.

— Здоров, Генуля, — ответила Алка, прекратив пение.

— Привет, Алла. Чего ты перестала? Ты пой, пой. Классно ведь!

— Да вот — только я и пою. Давайте что-нибудь вместе затянем.

— А что? — спросил Бахтоненко. — Предлагайте. Я сбацаю.

Откуда-то из темноты возникла атлетическая фигура Славки Оксамытника. Он с важным видом дымил сигаретой и посматривал на нас свысока, представляя себя совсем уже взрослым, а нас — еще неоперившимися желторотыми птенцами.

— Затянули какую-то колхозную волынку, — морщась, сказал он, — и веселитесь, как в сельском клубе. Заделали бы что-нибудь современное.

— Запевай, я подыграю, — отозвался Бахтоненко и задорно ударил по струнам.

— Куда уж мне! Вон Кудряшка и Надюха такие песни знают! И голоса у них, как колокольчики.

— Какая я тебе Надюха?! — возмутилась Надя Герасименко, — Я что, блатнячка какая-нибудь? Или торговка на базаре?

— Подумаешь! Все так говорят! — возразил Славка и сделал глубокую затяжку.

— Говори на кого хочешь! А на меня не смей!

— Да ладно! Ишь, нежная какая! Только Наденькой ее величай!

— Неплохо бы. Но раз уж тебя мама с папой никогда не воспитывали, и ты от рождения на такое не способен, зови меня просто Надя! Можно Надежда Николаевна, — отпарировала Надя.

— Надежда мира, сердце всей России! — копируя ее тон, ответил Оксамытник.

Чтобы разрядить обстановку, я предложил:

— Валяй «Два сольди», Толян!

Толик взял пару аккордов и, качнув грифом, кивнул, приглашая петь.

Запела опять Кудрянова. Ей подтянула Лилька Рогачевская. Все остальные затихли и слушали, как завороженные. Слева я ощутил тепло чьего-то дыхания. Обернувшись, я увидел улыбающееся личико Нади. Она взяла меня за локоть.

— Молодец, что пришел.

Надя вплотную приблизилась ко мне, и я почувствовал тепло ее упругого тела вдоль всего левого бока. Как приятно! Я боялся шевельнуться, чтобы не лишить себя такого удовольствия прежде, чем она сама отстранится. Алка и Лилька вошли в раж и очень чувственно пели:

— Вот на четвертом этаже

Окно распахнуто уже.

За ним еще, еще одно

Растворено.

Сдавив мою руку повыше локтя, Надя тоже вступила в пение:

— Люди слушают, вздыхая и мечтая.

За два сольди эта песенка простая…

Повернувшись вполоборота, я коснулся губами ее волос,