Игорь Грабарь. Жизнь и творчество - Елизавета Владимировна Ефремова

«основательным» взглядом на окружающую жизнь и природу. Этюдная непосредственность, «воздушность», характерная для пленэрной живописи, сочетается в его произведениях с ясной упорядоченной композицией, четким выразительным рисунком, более плотным, «материальным» красочным мазком. Пережитый эмоциональный подъем, вызванный живописью Винсента ван Гога, Поля Гогена и Поля Сезанна, наряду с другими художественными впечатлениями, а также неустанные поиски средств выражения привели его к разработке собственной живописной манеры, свободной от прямых заимствований и обогащенной новыми значительными достижениями не только в области цвета, но и композиции. А. А. Федоров-Давыдов в статье «О новом характере пейзажа после импрессионизма», рассуждая об истоках творчества Грабаря и его влиянии на творчество близких ему художников, писал: «Не случайно И. Грабарь стал родоначальником и наиболее крупным представителем дивизионизма в русской живописи, очень быстро придя к нему от ранних импрессионистических работ <…> расцвету творчества Грабаря предшествовали долгие годы учения и самых разнообразных опытов. Это, разумеется, не лишало искусство Грабаря ни национального характера, ни самостоятельности и оригинальности, но стимулировало его идти в своих поисках дальше импрессионизма, искать и разрабатывать новую систему живописи. <…> Попытка Грабаря в дивизионизме открыть объективные законы живописи завершается теорией тона как основы живописи у Крымова <…> природа обычно изображается в связи с жизнью людей. Если у Грабаря эта связь дается еще внешне, то у Мусатова, Кузнецова, Сарьяна люди и природа находятся в единстве “состояния” и в слитности, в которой выражается гармония бытия <…> камерность, лиризм и музыкальность творчества рассмотренных выше художников были своеобразным отстаиванием, утверждением человечности. <…> Вот почему их творчество смогло органически войти в сложный и многогранный поток создания нового искусства социалистического реализма и получить после революции новую жизнь и развитие»[67].

Созданное Грабарем в начале XX века жизнеутверждающее искусство стало своеобразным направляющим вектором, указавшим путь для дальнейшего развития русского неоимпрессионизма и его стилистического направления – дивизионизма.

Глава V

Красота разлита вокруг нас

Зимой 1907 года Игорь Эммануилович Грабарь увлеченно работал над первым вариантом многотомной «Истории русского искусства». Постепенно созревали основные идеи будущего издания, определялись важнейшие звенья этого значительного обобщающего капитального труда, базирующегося на новых документальных источниках. В появлении и осуществлении столь грандиозного замысла большую роль сыграл Иосиф Николаевич Кнебель – меценат и создатель первого в России специализированного издательства по искусству, неоднократно отмеченного высшими наградами всероссийских и международных выставок книжного дела. Кнебель, пользовавшийся большим уважением и доверием писателей и подписчиков, с 1904 года стал основным издателем книг Грабаря. Художник отмечал, что Иосиф Николаевич был исключением в среде российских издателей, так как не преследовал только коммерческие интересы, а профессионально занимался популяризацией изобразительного искусства. В отличие от обычных периодических изданий или отдельных сборников, «История русского искусства» должна была быть, по замыслу Грабаря, целостной и органично связанной во всех своих разделах. Однако непредвиденное событие прервало интенсивную литературную и исследовательскую деятельность художника-ученого. 29 августа 1908 года на адлерскую дачу ночью забрались грабители и тяжело ранили спящего Игоря Эммануиловича. Только через сутки к нему вернулось сознание, и, если бы не его крепкое здоровье, все могло бы окончиться гораздо хуже[68]. Тем не менее даже в этом драматическом инциденте Грабарь находил свои позитивные стороны. Он вспоминал:

«Дни, следовавшие непосредственно за моим ранением и началом выздоровления, были лучшими в моей жизни. Со всех концов России и из-за границы я получал сочувственные и поздравительные письма. Люди, дувшиеся на меня за статьи в “Весах” или за неосторожно оброненные слова, забыв все, слали нежные письма»[69].

По воспоминаниям художника, огромным подарком для него стала полученная им в это время от итальянского историка искусства Витторио Пика монография, посвященная его творчеству. В сентябре 1908 года выздоравливающий художник вернулся в Москву. В эти дни он писал Алексею Алексеевичу Луговому: «Меня привезли с Кавказа в Москву на этих днях, и вслед за этим переслал мне отец и Ваше славное доброе письмо. Вот я и сам, хоть и плохо и каракулями, а все же могу Вам ответить. Вы знаете, какой я всегда был жизнерадостный, – так вот теперь Вам покажется, вероятно, странным, что я таким и остался: ни капли не стал мрачнее смотреть на вещи и все так же думаю, что мир божественно хорош, красота разлита вокруг нас чьей-то безумно расточительной рукой, и бесконечно хороша жизнь. Боже мой, когда опять увидел солнце, я думал, что бедная моя голова не выдержит и я захлебнусь от счастья…»[70]

Едва встав на ноги и еще передвигаясь с большим трудом, Грабарь уже снова работал в мастерской. Надежда на лучшее будущее, на торжество добра над злом никогда не оставляла Игоря Эммануиловича. Свойственный ему от природы оптимизм вселял в него веру в безграничность возможностей человека, твердо стоящего на пути самосовершенствования. Во время болезни Игорь Эммануилович давно уже мечтал о Дугине, представлявшемся ему «какой-то обетованной страной и хрустальной сказкой»[71]. Наконец, в октябре он вновь оказался на лоне природы. Даже будучи тяжело больным, Грабарь, постоянно обремененный неотложными делами, не мог не работать. Счастливое безделье было неведомо невероятно деятельному и инициативному художнику, который, не считаясь со временем, с раннего утра и до позднего вечера отдавал живописи или научным изысканиям всю свою энергию и темперамент. И во время болезни, с большим трудом, но он все же возобновил работу над «Историей русского искусства», а едва окрепнув, приступил к осуществлению своего давнего замысла: созданию серии зимних пейзажей, которую он назвал «День инея». Она была задумана еще в 1904 году, когда он впервые «открыл» для себя в русской зиме это фантастически прекрасное явление. Тогда его внимание привлек покрывающий землю, деревья и строения слой инея, образовавшийся после ясной холодной безветренной ночи. Искрящиеся на утреннем солнце ледяные кристаллы создавали белый, причудливый, тонкий узор фантастической красоты. Художник вспоминал: «Был солнечный морозный день после нескольких дней оттепели. Иней сверкал бриллиантовыми кружевами на бирюзовой эмали неба. Я весь день ходил как во сне, наслаждаясь, наблюдая и готовясь наутро начать вещь, которая, казалось мне, должна выйти невиданной по теме и живописному напряжению»[72]. Но эта красота быстро исчезала под первыми же лучами утреннего солнца, поэтому художнику надо было успеть написать этюд за очень короткое время, к тому же и масляная краска от холода постоянно застывала. Работа на пленэре на тему инея так увлекла Грабаря, что, несмотря на разного рода обстоятельства и дела, он после недолгого пребывания в Санкт-Петербурге вернулся в Дугино.