Сын змеи - Рони Ротэр

лес. В том месте, где дорога сужалась до ширины одной телеги, подступая почти вплотную к воде, он спешился. Привязав коня в кустах, сел, прислонившись спиной к дереву, и стал ждать. В надвигающихся сумерках послышался топот лошадиных копыт по сухой пыльной земле. Эльфы ехали молча, расслабленно откинувшись в седлах.

Астид поднялся и вышел на середину дороги, рассматривая их. Да, они, те самые. Всадники остановились.

— Отойди с дороги, — равнодушно сказал ехавший впереди эльф с остроскулым хищным лицом, скользяпо Астиду огромными голубыми глазами. Золотистые волосы, собранные в хвост на затылке, качнулись в такт движению его головы. Его лошадь была белой. Двое других всадников были такие же голубоглазые и бесстрастные. Астид почувствовал, как закипает в нем гнев.

— Один из вас вчера ударил девушку в гостиничной купальне. Сегодня утром она умерла. Я хочу знать, кто из вас это сделал. Его я убью. Остальные могут уехать.

На надменных лицах отразилась тень недоумения. Пегая и серая лошади сделали шаг по направлению к полукровке, эльфы опустили рукина рукояти мечей. Но предводитель предупреждающе поднял ладонь, и его спутники, переглянувшись, придержали поводья. Разомкнув презрительно выгнувшиеся губы, эльф произнес:

— Ты имеешь в виду ту маленькую наглую полукровку? Кабацкую подстилку? Это сделал я. В целях воспитания и в острастку другим. Потому что она была нестерпимо строптива и невежлива. Как я понимаю, ты собрался за неё мстить?

— Именно. Слезай с коня.

— Для тебя, вымесок, разумнее уйти с моей дороги.

— Слезай, — глаза Астида потемнели на оскорбление.

— Ты думаешь, тебе под силу тягаться со мной? Ты излишне дерзок и самоуверен. В точности, как твоя подружка-потаскушка. Знай свое место, выродок, и уйди с дороги. Вернись к своей дряхлой мамаше, пусть она поучит тебя уважать тех, кто выше по рождению. Она в свое время, видимо, уважила немало моих братьев, но манерам у них научиться не сподобилась.

— Ошибаешься. Моя мать была эльфийкой. Высокородной, благовоспитанной, развратной и беспринципной потаскухой. И я ненавижу её, как и все ваше племя. Попадись онамне, я бы вырвал голыми руками её похотливое лоно. А тебе я поменяю язык и причиндалы местами, ибо одно другого стоит. Слышишь? Я оскорбил тебя. Если ты такой благородный, выйди один на один.

Эльф пожал плечами, досадуя на задержку, и спрыгнул на землю. Его спутники остались в седлах, наблюдая за разворачивающимися событиями с легким интересом.

Астид, выдернув клинок из ножен, бросился на противника первым. Эльф играючи отразил его выпад, и стал наступать, тесня соперника к реке. Вскоре их сапоги заплескали по кромке воды. Умом Астид понимал, что не ему равняться с многоопытным, прожившим не одну человечью жизнь, эльфом. Но ярость затмила разум, придав полукровке сил.

Бросок, выпад, удар. Вязкий речной песок мешал Астиду двигаться. А эльф словно бы и не замечал этого, наступая легко и стремительно. Клинок рассекал воздух, вспыхивая закатными сполохами. Зарыв носок сапога глубже в береговую вязь, Астид выметнул в лицо эльфуком песка. Мокрый песок налип на точеное лицо, резанул глаза, ослепляя. В этот момент Астид кинулся ему под колени и свалил в прибрежную волну.

— Гаденыш, — зишипел-забулькал эльф, и саданул полукровку рукоятью меча по голове. В реку с черных волос потекло алое. Второй удар, нанесенный лезвием, глубоко располосовал правое плечо Астида, заставив выронить клинок. Но тот, презрев боль, вцепился в противника, перехватил его руку в новом замахе и впился зубами в жилистое запястье. Эльф вскрикнул и выпустил оружие. Тесно обнявшись, вцепившись друг в друга, они катались на мелководье, почти неразличимые в окружавшем их облаке из песка, ила и воды. Эльф шипел, словно раскаленный кусок железа, то и дело окуная Астида в воду, вбивая его голову в дно и стараясь утопить. Астид отплевывался, сопротивлялся, яростно рыча, и пытался дотянуться до шеи противника.

Один из наблюдающих за схваткой эльфов вскинул лук, наложил стрелу и прицелился. Его товарищ отрицательно мотнул головой.

Внезапно круговерть утихла. Шипение прервалось хрипом. Осели водяные брызги, и эльфы увидели, как Астид, пошатываясь и кашляя, выволакивает на берег неподвижное тело. Глянув на спутников поверженного противника, он выдохнул:

— Вы можете ехать.

Ответом стала сорвавшаяся с тетивы стрела. Астид кинулся в воду, избежав её жала. Эльфы спрыгнули с коней, и бросились к реке. Один склонился над товарищем. Тот был жив, но странно неподвижен, лишь глаза сверкали бешенством. Второй, взяв лук наизготовку, вошел в реку по колено, выискивая полукровку во взбаламученной воде. Внезапно он вскрикнул и рухнул у берега. Вода окрасилась кровью из перерезанных сухожилий. Из речной мути поднялся Астид, сжимая в руке меч золотоволосого, ивонзил его в живот упавшего. От меча бросившегося на него третьего эльфа Астид уклонился, снова нырнув в реку. А эльф кинул меч в ножны, бросился к своей лошади, сорвал с седла лук и, натянув тетиву, обернулся, вглядываясь в густеющий над водой сумрак. Но речная гладь была тиха. Лишь на недвижные тела набегали волны, колыша светлые одежды, да посверкивали в свете восходящей луны пряжки ремней. Хруст послышался за его спиной, и лучник, развернувшись, выстрелил в лесную темь. Завизжала и захрапела подстреленная лошадь. На реке послышался всплеск, заглушаемый воплями животного. Свистнула вторая стрела, распарывая воздух, и канула в темной речной глубине. Серебристый рыбий бок мелькнул на поверхности воды. На спину стрелка пролились холодные капли. Он крутанулся, и, оказавшись лицом к лицу с Астидом, пошатнулся от удара. Острое лезвие выползло из его спины, распороводежду, алая струйка потекла по подбородку. Полукровка выдернул меч, и эльф сложился, как тряпичная кукла.

Светила ущербная луна. Астид, стоя по чресла в воде, полоскал свою одежду. Раненая рука, перехваченная обрывком эльфийского одеяния, кровоточила. Астид только сейчас ощутил, как ему больно. Золотоволосый эльф, которого Астид вытащил из воды и привалил спиной к дереву, следил за ним злыми глазами. Кое-как отжав отмытую от крови одежду, полукровка набросил её на ветвидеревьев над костром. На его нагом теле, отливающем синевой в свете луны, змеились багровые отсветы огня. Взглянул заплывшими глазами на эльфа.

— Тебя же не смущает, что я голый? Одежду снова пачкать уж очень не хочется. А мне предстоит еще много работы. Не отвечай, я и так вижу, что ты хочешь сказать. Ах, я и забыл, что говорить ты не можешь. Утомили вы меня, есть хочется. Но я потерплю. Как говорил один нехороший человек, тоже, кстати, мертвый — «Сначала работа, потом еда». Я много слышал о вашей исключительности, о том, какие вы особенные, не чета другим. Мне всегда было