Зачарованное озеро - Александр Александрович Бушков

Он стоял в нерешительности. Лежавший под высоким кустом, усыпанным белыми цветами шиповника, Лютый поднял голову, всмотрелся и соизволил целых три раза стукнуть по траве хвостищем-прутищем. Тарик не рискнул войти, пройти мимо здоровенного пса и благовоспитанно позвонить в дверной колокольчик, хотя он там имелся, — кто его знает, исправного сторожа...

Дверь открылась, вышел пожилой человек с бляхой слуги и, словно бы ничуть не удивившись, проворно спустился с крылечка, прошел к калитке. Лютый смотрел на него безучастно, как на хорошего знакомого.

— Вы, наверно, к молодой хозяйке пришли? — вежливо спросил слуга. — Это не вы ли пригласили ее на ярмарку?

— Я самый, — сказал Тарик, ничуть не обрадовавшись (сохранилась полная неопределенность).

Слуга и в самом деле был изрядных лет, но держался прямо, осанкой и широким разворотом плеч напоминая отставного солдата.

— Молодая хозяйка увидела вас в окно, — сказал слуга. — Она уже одевается и сейчас выйдет. — И улыбнулся вполне приязненно: — Вы же знаете: девушки собираются долго. Соблаговолите подождать?

— Конечно, — ответил Тарик обрадованно.

Слуга ушел в дом, оставив Тарика в самом радостном воодушевлении. Ждать пришлось совсем недолго, вскоре вышла Тами и по извечному обычаю красивых девчонок, давно знакомому Тарику, словно бы невзначай задержалась на крылечке, показывая себя во всей красе, чуть улыбаясь с тем видом полнейшего безразличия, какой красавицы сызмальства отлично умеют на себя напускать.

Тарик затаил дыхание. Все его прошлые увлечения вмиг вылетели из головы. На ней было синее платье из тонкого и явно дорогого

шелка, без выреза, но вместо лямочек — тонкие витые шнурки из золотой канители, так что политесный летний наряд открывал круглые плечи (которые, что греха таить, хотелось неторопливо погладить) и точеные руки. На синем платье вышиты цветки золотистого ириса, чулки из золотистого тарлатана облегают стройные ноги с круглыми коленками — прелесть несказанная, да и только...

Простояв ровно столько, чтобы Тарик смог оценить ее по достоинству (и конечно, не успел привести в порядок восторженные мысли), Тами спустилась с крыльца, мимоходом потрепала по тяжелой башке вскочившего и яростно замахавшего хвостом Лютого. Ловко, не уколовшись, сорвала веточку шиповника с тремя белыми цветами, воткнула в волосы — и как-то так ухитрилась проделать это без зеркала, что украшение оказалось как нельзя лучше на месте. Вышла на улицу, прикрикнув на посунувшегося за ней Лютого: «Дома!» (он послушался и вновь улегся у куста), набросила крючок и улыбнулась Тарику:

— Что скажешь? Не стыдно будет показаться со мной на ярмарке?

Платье удивительно сочеталось с ее сиреневыми глазищами

и пышными волосами, так что дыхание спирало. Тарик вдохнул аромат незнакомой, но очень приятной лоромельской воды9 и сказал, стараясь держаться солидно (как-никак не первая его встреча с девчонкой в этой жизни, никогда не нужно им показывать, что ты себя не помнишь от восхищения):

— С тобой не стыдно было бы показаться и в королевском дворце.

— Приятственно слышать, — Тами улыбалась во весь рот. — Ну, пойдем?

Тарик не на шутку жалел, что от ее дома так недалеко до перекрестка, где улица Серебряного Волка сливается с Аксамитной, и никто из знакомых не видит, как они шагают вдвоем. Он предпочел

бы пройти улицу из конца в конец — тогда, быть может, и повезло бы. Но все равно невыразимо приятно было шагать с ней бок о бок, иногда ловя ее быстрые лукавые взгляды, натуральным образом терзаясь от неизвестности.

Прошли половину Аксамитной, по переулку Златошвеек миновали прямолеглые Снежную и Бочарную, повернули налево, на широкую Привольную, мощенную серыми плитами тесаного гранита, — здесь уже начинался Город.

Привольная, и в обычные дни многолюдная, сейчас прямо-таки запружена народом. И все движутся в одном направлении — на запад, к ярмарке. Семьи с маленькими детьми, парочки разных годочков, одинокие мужчины и женщины, развеселые ватажки Подмастерьев и хихикающих девчонок, студиозусы, Мастера, даже Градские Бродяги, ради такого случая напялившие свои лучшие и чистые лохмотья. Встречаются и пешие дворяне из небогатых. К западу едут дворянские кареты и открытые экипажи тоже с гербами на лакированных дверцах, всадники с двумя перьями на шляпах. Все одеты нарядно, елико возможно пышно. Действительно поверишь, что вся столица, стар и млад, двинулась на Герейскую пустошь. Говорят, и короли порой, поддавшись общему настроению, посещали Большую Ярмарку, изменив внешность и переодевшись в платье попроще...

У пешеходен медленно ехали порожние извозчики, ради такого случая украсившие гривы коней разноцветными лентами, а шляпы — яркими кокардами. Их то и дело останавливали. Тарик тоже мог бы, не в такую большую денежку извозчик обошелся бы, — но хотел как можно дольше вот так шагать рядом с Тами. Еще на Снежной Тарик словно бы невзначай, посреди беззаботного разговора о пустяках, обычной праздничной болтовни, взял ее теплую ладошку, и она не отняла руку, ничего не сказала. К сожалению, это еще ничего не значило...

Вот и кончилась улица, раскинулась, распахнулась Герейская пустошь, где еще дедушка короля Магомбера стал устраивать ежегодные Большие Ярмарки... Доносится музыка с разных сторон,

перемешались знатные и народ попроще, веселый гомон, столпотворение, толчея, смех, девичий визг со стороны качелей, над толпой всплывают, уходят вниз, чуть поскрипывая, кресла «кружилок»10, видны разноцветные верхушки театров-балаганов, звенят бубенчики шутов и акробатов, гомонит ребятня, ржут кони... Словом, непривычному человеку растеряться можно.

Именно это с Тами и произошло: она приостановилась (неожиданно, но ее сильную теплую ладошку Тарик не выпустил), улыбнулась чуточку виновато:

— Столько людей, такая суета... У нас в Гаральяне ярмарки не такие здоровущие, а тут целый город...

— Ничего, быстро привыкнешь, — сказал Тарик чуточку горделиво оттого, что стал как бы покровителем. — Меня с шести годочков брали на ярмарку, а последние четыре года ходил один или с ребятами...

— И с девочками? — лукаво глянула Тами.

— Один-единственный раз, в прошлом году, — сказал Тарик чистую правду. — В общем, приобвык. Главное, крепко держи меня за руку, а то в этой веселой коловерти в два счета толпа в разные стороны унесет, потом друг друга и не найдем, разве что заранее уговоримся, где