Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

— Это... это дом Божий! — выдавил он наконец хрипло. — Прикройтесь немедленно!

Отец О'Брайен попытался шагнуть вперёд, поднимая Библию как щит:

— Во имя Господа нашего, я изгоняю вас, нечистые духи...

Один из фейри за спиной короля усмехнулся — низко, презрительно — и щёлкнул пальцами.

Воздух дрогнул.

Отец О'Брайен замер на месте — застыл, как статуя, с открытым ртом и поднятой Библией, глаза широко распахнуты, но тело абсолютно неподвижно.

Король даже не повернул головы.

Его взгляд был прикован ко мне — только ко мне — янтарь горел триумфом и яростью одновременно.

— Видишь? — прорычал он низко, шагая ближе. — Видишь, что ты сделала, смертная?

Я смотрела.

Не могла не смотреть.

Потому что на его теле — от бедра вверх, обвивая пах, обхватывая основание его члена и поднимаясь спиралями вдоль длины — была метка.

Не татуировка.

Не руна.

МЕТКА.

Чёрная, переплетённая с золотом и алым, вьющаяся живыми линиями — завитками, спиралями, узорами, которые двигались, пульсировали, ДЫШАЛИ в такт его сердцебиению.

Она обвивала его член полностью — от основания до головки — живым узором, который сжимался и разжимался, словно живое существо, впившееся в плоть.

И даже сейчас, в ярости, в гневе, его тело реагировало — член наполнялся, твердел, вставая под тяжестью метки, и узор вспыхивал ярче, золото и алый смешивались, пульсируя быстрее.

Жар вспыхнул у меня внизу живота — мгновенно, яростно, так сильно, что ноги подкосились.

Я задохнулась, зажав рот рукой.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это невозможно.

Я не делала этого.

НЕ МОГЛА.

Я не ведьма. Я не... я не умею метить фейри.

Но метка пульсировала и что-то внутри меня ОТКЛИКАЛОСЬ на неё, узнавая, требуя, голодно притягиваясь к нему.

Как будто часть меня УЖЕ ЗНАЛА, что он мой.

— Ты ПОМЕТИЛА меня, — прорычал он, голос сорвался на рычание — низкое, гортанное, звериное. — Той ночью. Когда я был внутри тебя. Когда изливался в твоё чёртово тело. Когда твоя магия сплелась с моей и выжгла на мне ЭТО.

Он схватил себя за член — грубо, демонстративно — сжав в кулаке так, что метка вспыхнула ослепительным золотом, и провёл рукой вдоль длины, показывая узор во всей красе.

Ещё несколько женщин ахнули.

Клара сделала шаг вперёд:

— Я... мне кажется, я вижу там какой-то текст... на древнем языке...

— Клара, блять, отойди! — зашипела Сара, но сама тоже щурилась, пытаясь разглядеть.

Эмма наклонилась к Кларе:

— А там... в самом низу... это же имя?

— Девочки! — прошипела Дейрдре, хватая обеих за плечи. — Отойдите от короля. Сейчас же!

Но они не слушали.

Весь зал не слушал.

Все смотрели — завороженно, испуганно, не в силах оторваться.

А он продолжал смотреть на меня — только на меня — сжимая себя так, что костяшки пальцев побелели, и метка пульсировала ещё ярче, ещё быстрее, почти сливаясь в сплошное золотое сияние.

— Триста лет, — прорычал он, голос дрожал от ярости и чего-то ещё — боли? отчаяния? — я был СВОБОДЕН. Триста лет ни одна женщина не могла удержать меня больше чем на ночь. Ни одна не могла заставить меня вернуться.

Он шагнул ближе — так близко, что я почувствовала жар его кожи, запах дыма и осенних листьев, такой густой и насыщенный, что голова закружилась.

— А ты... — Он отпустил себя и протянул руку, пальцы легли на моё запястье, сжали — крепко, властно, обжигающе горячо. — Ты вселилась в мою голову. В мою кровь. В мой ЧЛЕН.

Рука дёрнула меня вперёд — резко, так что я споткнулась и уперлась ладонями в его обнажённую грудь.

Кожа под пальцами была раскалённой — почти обжигающей, покрытой пульсирующими рунами, которые вспыхнули ярче от моего прикосновения.

Букет выпал из рук, белые розы рассыпались по каменному полу.

— Я не могу коснуться другой женщины, — прорычал он, лицо склонилось так низко, что наши носы почти соприкоснулись. — Не могу даже ДУМАТЬ о другой. Не могу ВОЗБУДИТЬСЯ от другой.

— Мейв! — Голос Эндрю позади прорезал тишину — резкий и требовательный.

Я обернулась.

Он стоял у алтаря — лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию, глаза метались между мной и королём.

— Кто это? — Голос дрожал — не от страха, а от ярости. — Какого чёрта происходит?

Он сделал шаг вперёд — один, неуверенный — но тут же замер, когда взгляд короля метнулся к нему.

Янтарь вспыхнул — холодно, беспощадно, с такой яростью, что Эндрю отшатнулся, словно получил пощёчину.

— Не приближайся смертный, — прорычал король тихо, но так властно, что слова прозвучали как приговор. — Пока я не оторвал тебе голову.

Его свободная рука легла на мою талию — сжала, притянула ближе, так что наши тела соприкоснулись — его горячая обнажённая кожа и мой корсет, его твёрдый стоящий член и моя юбка, разделяющая нас тонким слоем шёлка.

— Только ты. — Слова срывались на хрип. — Только твой запах. Только твоё лицо. Только твоё тело.

Тишина в зале была абсолютной.

Никто не дышал.

Никто не шевелился.

Все просто СМОТРЕЛИ — с открытыми ртами, с вытаращенными глазами, словно наблюдали за крушением поезда, от которого невозможно отвести взгляд.

— Стоит мне ПОДУМАТЬ о тебе... — Его рука на моей талии скользнула ниже, к бедру, пальцы впились в ткань юбки, сжимая так сильно, что шёлк затрещал. — Стоит мне ВСПОМНИТЬ твой вкус, твои стоны, как ты сжималась вокруг меня...

Его бёдра толкнулись вперёд — один короткий, жёсткий толчок — и я почувствовала его твёрдость сквозь юбку, горячую и пульсирующую, метку, которая вспыхнула так ярко, что свет пробился сквозь ткань.

— ...и я твердею до боли. До АГОНИИ.

Его лоб прижался к моему — горячий, влажный от пота.

— Снимай своё проклятье, — прорычал он тихо, но так властно, что слова прозвучали как приказ, как угроза, как мольба одновременно. — Сними его немедленно, или клянусь всеми богами Подгорья, я заберу тебя отсюда прямо сейчас — неважно, согласна ты или нет, неважно, сколько смертных попытаются меня остановить — и не отпущу, пока ты не снимешь эту метку САМА.

Глава 4

Сердце билось так громко, что, казалось, сейчас вырвется из груди.

Дыхание сбилось, застряло где-то между горлом и лёгкими.

Жар внизу живота