Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

– Мудрые слова! Нам явился живой Будда! И я, ничтожный, готов смиренно выслушать его наставления!

Глаза всех устремились к юноше: лицо у него как цветок, окропленный росой, глаза сияют, словно пятнадцать утренних звезд, облик благородный, голос сладкозвучный и проникает в самое сердце. Это не кто иной, как знаменитая воительница Хун в наряде небожителя!

Скромно улыбнувшись, она говорит:

– Стоит ли считать откровением речи случайного прохожего?

Настоятель в ответ:

– В ваших словах, господин, – все четыреста восемьдесят тысяч сутр! Прошу вас, поднимитесь на Лотосовую площадку и скажите людям что-либо, они жаждут послушать вас!

Хун вежливо отказалась. Тогда настоятель приказал монахам расчистить место перед площадкой и пригласил Хун сказать свои слова оттуда. Хун, как была в венце и алом одеянии, прошла вперед и чинно уселась. Окинув гостя проницательным взором, настоятель взошел на Лотосовую площадку и обратился к людям с такими словами:

– Приблизьтесь же к нам все, кто постиг три равенства и три всеобщности, и слушайте! – Он взмахнул мухобойкой и продолжал: – Учение наше не говорит о том, что существует форма и не существует пустоты и что Лотос – это бесформенная пустота. Оно проповедует совсем иное!

Хун встала.

– Пустота приобретает форму, а форма превращается в пустоту, и, если бы не было Лотоса, не существовало бы и нашего учения!

Настоятель вопросил:

– Если бы не было нашего учения, кто бы тогда назвал его учением? Если бы не существовало Лотоса, кто назвал бы этот цветок лотосом?

Хун ответила:

– Нет другого чуда, кроме нашего учения, нет другого цветка, кроме Лотоса!

Настоятель отложил мухобойку, соединил ладони и произнес:

– Именно так говорил бодисатва мудрости Манджушри по прибытии в нашу страну, но до сих пор никто не мог постигнуть сущности его слов. Наверно, вы, господин, если не сами бодисатва, то его ученик!

Настоятель предложил Хун чаю и фруктов, а потом пригласил Яна вместе с наложницами в храм, зажег жир в чашах и повел с Хун беседу о буддийских догматах. Хун без труда отвечала на все его вопросы. Настоятель был поражен. Между тем все объяснялось просто: у даоса Белое Облако, который и был бодисатвой Манджушри, Хун переняла все свои знания о буддийском учении. Однако никогда прежде ей не приходилось заниматься его толкованием. Теперь она вступила в разговор, поскольку увидела в настоятеле достойного собеседника. Подивившись ее знаниям, настоятель сложил ладони и молвил:

– Скажите же мне, ничтожному, кто вы и откуда в наших краях?

Хун отвечает:

– Я из уезда Ханчжоу, что в Цзяннани, а зовут меня Хун.

Теперь к настоятелю обратился Ян:

– Во время проповеди я смотрел на вас, поражался вашей мудрости и учености и думал: почему вы, такой талантливый, такой верующий человек, поселились в глуши?

Настоятель немного помолчал и заговорил с грустью:

– Слава и позор, забвение и успех – все от судьбы: один становится монахом, другой преуспевает в свете. Я вижу, что вы спрашиваете не из простого любопытства, потому отвечу вам без утайки. Родом я из Лояна, вырос в зажиточной семье, увлекался музыкой и полюбил знаменитую лоянскую гетеру У, родственницу Ду Цю. Я выкупил эту женщину за тысячу золотых, и она подарила мне дочь, писаную красавицу и необыкновенную умницу, которую я без памяти обожал. Как раз в Шаньдуне объявились разбойники, и я ушел воевать против них. Через несколько лун разбойников усмирили, и я вернулся, но дома никого не нашел, и никто не мог мне сказать ничего о моей семье: одни говорили, что и жену и дочь разбойники убили, другие уверяли, что видели, как их обеих они увели с собой. Несносной сделалась моя жизнь, я удалился в горы, вскоре постригся в монахи и начал служить бодисатве Манджушри в горах Лишань. Единственным моим желанием стало посвятить себя учению Будды, единственной надеждой – когда-нибудь отыскать жену и дочь. В сутрах я нашел утешение и уже давно живу с чистой душой и безгрешными мыслями. Хотя изредка нападает на меня тоска по утерянной любви. Но к чему мне земные радости, если я посвятил себя служению вере?

Выслушав эту исповедь, Фея вдруг разрыдалась. Настоятель взглянул на нее и спрашивает:

– Кто вы?

– Я тоже родом из Лояна. Услышала, что вы мой земляк, и разволновалась! А как ваша фамилия, преподобный отец?

– Я из семьи Цзя.

– Вы говорите, что часто вспоминаете дочь, а как вы узнали бы ее, если бы вдруг встретили?

Настоятель отвечал:

– Когда ей было три года, я не сомневался, что она уродилась в мать: такая же умница, уже понимала в музыке, играла на цитре и хорошо различала между высокими и низкими звуками. Если бы она осталась жива, то непременно прославилась бы музыкальными талантами, как Ши Куан и Цзи Чжа!

При этих словах Фея вздрогнула и замерла, только видно было, как часто она дышит. Настоятель всмотрелся в лицо Феи и спросил:

– А сколько вам лет?

– Восемнадцать.

– В мире много похожих на кого-то людей, – продолжал настоятель, – но чем дольше я смотрю на вас, тем больше нахожу сходства с женой моей, госпожой У. И по возрасту вы ровесница моей дочери. Душа моя трепещет…

– А чем именно эта женщина напоминает вам госпожу У?

Опустив голову, настоятель долго молчал и наконец выговорил:

– Не следовало бы мне, монаху, в этом признаваться, но, уж коль речь зашла о самом сокровенном, не стану таиться. Дело в том, что, уйдя воевать, я взял с собой портрет жены, который храню до сего дня. Вот, взгляните!

Он достал из сундука небольшой свиток, развернул его и повесил на стену. На свитке была изображена немолодая женщина, похожая на Фею, как две капли воды. Едва увидев портрет, Фея схватила его в руки и зарыдала в голос.

– Все совпадает: и возраст мой, и фамилия, и черты лица, и судьба! Нет сомнений: на портрете – моя мать, а перед нами – мой отец!

Успокоив ее, Ян обратился к настоятелю:

– Не станем поддаваться первому впечатлению. Есть ли у вас еще какие-нибудь подтверждения?

Настоятель взволнованно заговорил:

– У меня под мышками родинки, никто не знает о них, кроме утраченной мною жены, а она не раз говорила: «У твоей дочери точно такие же родинки».

Ян знал о них, а осмотрев настоятеля, убедился, что эта примета совпадает.

Тогда Фея подошла к отцу и поклонилась ему.

– Видно, согрешила я в прошлой жизни перед духами Неба и Земли, если трех лет от роду потеряла любимую матушку и, оставшись без крова, была