«Изображение рая»: поэтика созерцания Леонида Аронзона - Пётр Казарновский

всякая раздельная множественность получается путем развертывания в пространстве. Анализ нам показывает также, что в пространстве нет ни длительности, ни даже последовательности в том смысле, как это понимает наше сознание: каждое из так называемых последовательных состояний внешнего мира существует в отдельности, и их множественность реальна только для сознания, способного сначала их удержать, а затем рядополагать их в пространстве внешним образом по отношению друг к другу. Сознание сохраняет их благодаря тому, что эти разные состояния внешнего мира порождают состояния сознания, которые взаимопроникают, незаметно организуются в целое и вследствие самого этого объединения связывают прошлое с настоящим. Оно внеполагает их друг другу, ибо, вспоминая затем об их коренном различии (ведь каждое из этих состояний возникает в момент исчезновения прежнего), оно представляет их в форме раздельной множественности. А в результате оно выстраивает их в пространстве в ряд, в котором каждое из них существует отдельно. Пространство, используемое для этой цели, как раз и есть то, что мы называли однородным временем» [Бергсон 1992: 102].

444

В конце приведенной цитаты автор приводит начальные строки из текстов Ахматовой (первая и третья) и Баратынского (вторая, из стихотворения «Последняя смерть»). По поводу Баратынского, упоминаемого в таком контексте, можно было бы и поспорить; скорее бы сюда подошли строки Тютчева «Есть в осени первоначальной / Короткая, но дивная пора…» – важные для Аронзона, да и в них говорится о неуловимости мгновения: оно есть, и вот его нет.

445

Вспомним, как его предлагает понимать Азарова – «объятость сакральным».

446

См. у Бергсона, в «Творческой эволюции»: «…изменение происходит непрерывно и само состояние является уже изменением. Это значит, что нет существенной разницы между переходом от одного состояния к другому и пребыванием в одном и том же состоянии. Если состояние, которое „остается тем же самым“, более изменчиво, чем кажется, то, напротив, переход от одного состояния к другому более, чем мы полагаем, походит на одно и то же длящееся состояние: одно беспрестанно сменяется другим. Но именно потому, что мы закрываем глаза на беспрерывное изменение каждого психологического состояния, мы и обязаны, – когда это изменение становится столь значительным, что привлекает наше внимание, – назвать его новым состоянием, появившимся рядом с предыдущим. Это новое состояние мы также считаем неизменным и т. д. до бесконечности» [Бергсон 2001: 40] Философ отмечает «отсутствие разницы» – очень важный момент для Аронзона.

447

Примечательно, что «полнота» и «пустота» – выражения, схожие с тем, что Д. Хармс в письме к К. В. Пугачевой от 6 октября 1933 года назвал «чистотой порядка»: «Эта та самая чистота, которая пронизывает все искусства. Когда я пишу стихи, то самым главным кажется мне не идея, не содержание и не форма, и не туманное понятие „качество“, а нечто еще более туманное и непонятное рационалистическому уму, но понятное мне и, надеюсь, Вам, милая Клавдия Васильевна, это – чистота порядка. Эта чистота одна и та же в солнце, траве, человеке и стихах. Истинное искусство стоит в ряду первой реальности, оно создает мир и является его первым отражением. Оно обязательно реально» [Хармс 2001: 79–80].

448

Применительно к Михнову это более чем вероятно. Достаточно вспомнить обращения к нему в стихотворении «Душа не занимает места…» (1968, № 87):

Михнов, что худо ль, хорошо

живет как будто после смерти,

стал раньше времени душой,

и навещают душу черти

(Т. 1. С. 153) —

и в «Сонете ко дню воскрешения Михнова Евгения» (№ 337), повторяющем некоторые строки первого.

449

В статье «Точка, распространяющаяся на всё» (2003) Ю. Чумаков, разбирая строку Тютчева «Всё во мне, и я во всём», устанавливает неравенство двух положений, составляющих пару взаимно инверсированных полустиший: «Внутри сбалансированности наблюдается асимметричность: „я“ равен „всему“, но „все“ не равно „я“. Выражаясь иначе, даже будучи моей частью, мир превышает меня, и в моем соприкосновении с миром порой возникает „жизни некий преизбыток“» [Чумаков 2008: 216]. Описанная литературоведом модель, думается, очень близка и Аронзону, персонаж которого, заключая что-то или кого-то в объятия – даже самого себя, как бы невольно оставляет часть вне заключенного, закрытого объема. Примечательно еще, что анализ Чумаковым строки Тютчева заставляет вспомнить горький опыт Хармса: «…я мир / А мир не я» – из текста «Мыр» (1930) [Хармс 1997: 309]. По поводу приведенной фразы Хармса Ж.-Ф. Жаккар замечает: «Первое предложение восходит напрямую к „Черному квадрату“ (и великим мистикам). Зато второе маркирует разрыв, осуществленный человеком абсурда, – изгнанным из мира…» [Жаккар 2023: 188].

450

В примечаниях к этому тексту помещена отсылка к строке из неоконченной поэмы «Моцарт и Сальери» (1968, № 280): «Всему, что вижу я, двойник…»

451

Не исключено, что тема изменений, метаморфоз была заимствована Аронзоном у Заболоцкого (например, «Как всё меняется, и как я сам меняюсь…», 1937).

452

Основания для такого вывода есть. Например, текст «ОтЬывкj (Made in небеса)» (1969, № 167), вошедший в книгу «AVE», начинается словами: «Это неизвестно даже Мне, Богу» (Т. 1. С. 232). Некоторые мысли, зафиксированные в Записных книжках, также дают повод думать, что Аронзон вел интимную тяжбу с Творцом.

453

Э. Левинас в сочинении «Тотальность и бесконечное» (Левинас Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. М.; СПб.: Университетская книга, 2000) уделяет внимание ситуации «лицом к лицу». Она, по мнению философа, не предполагает посредничества между Я и Другим и «прокладывает расстояние вглубь» [Левинас 2000б: 78], утверждает собеседника «в качестве абсолютного бытия (то есть бытия, не подпадающего ни под какие категории)» [Там же: 104]. Приведу еще цитату из Левинаса; думается, она созвучна устремленности Аронзона (персонажей его поэзии) к Богу: «Чтобы образовался проход, ведущий к Богу, необходимо действие справедливости – прямое отношение лицом-к-лицу; здесь „видение“ совпадает с работой справедливости» [Там же: 111]. Если «я» поэт умаляет, редуцирует, то в ситуации «лицом к лицу» он со своим конфидентом-собеседником способен переживать продлевание мига и расширение: лицом к лицу – «нередуцируемое», «наивысшее отношение» [Там же: 111–113]; «<с>мысл – это лицо другого» [Там же: 210]. Говоря о подступающем небытии, французский мыслитель в работе «От существования к существующему» отмечает неразличимость в небытии того и этого, сопровождающееся слышимым «голосом молчания»,