Мы (не)возможны - Инна Инфинити

Разговаривают в основном Лена, ее мама и Вероника. Кунгурцеву нечего сказать ни о кино, ни об отпуске, ни о квартирах. Он всем этим мало интересуется. А я молчу, потому что продолжаю пребывать в шоке. В голове миллион вопросов. Почему Вероника не сказала мне при «знакомстве» в ресторане, кто она на самом деле? Она знала, кто я? Ну конечно, знала. Я ведь представился ей настоящим именем, а не вымышленным. Но главный вопрос — зачем Вероника разыграла тот спектакль?

Что, блядь, происходит??? Я уже готов поверить, что Кунгурцев что-то задумал против меня, но не настолько же он чокнутый, чтобы подкладывать под меня свою дочку? Хотя кто знает, что происходит в его башке. Иногда мне кажется, что он прокурил последние мозги.

— А теперь нам надо поговорить о делах, — торжественно объявляет Валерий Валерьевич, отодвигая от себя тарелку. — Герман, Вероника, ко мне в кабинет.

— А как же десерт? — расстраивается бывшая теща.

— Потом десерт.

Кунгурцев с громким скрежетом отодвигает стул. Вероника встает следом за ним. Я тоже поднимаюсь на ноги. Молча мы направляемся в кабинет Валерия Валерьевича. Там Ника садится на кожаный диван, а я на кресло. Кунгурцев занимает второе.

— Итак, Герман, как я уже сказал, моя дочь Вероника будет работать у нас маркетологом. Первое, чем она займется, — это подготовка стратегии по выходу на новые зарубежные рынки.

Я снова смотрю на Нику. Она сидит как отличница: ноги вместе, руки на коленках, спина идеально выпрямлена, взор опущен в пол. Вот теперь я узнаю в ней ту десятилетнюю девочку, которой дарил куклы. Боже, как я мог не узнать ее при встрече??? Она ведь показалась мне чем-то знакомой.

— У Вероники блестящее образование, — продолжает Кунгурцев. — Как ты помнишь, в двенадцать лет она переехала жить в Санкт-Петербург к бабушке. Там Ника училась в элитном лицее и окончила его экстерном в шестнадцать лет. Затем поступила в вуз на факультет маркетинга. У нее была программа двойного диплома. Первые два года Ника училась в Питере, а следующие два года во Франции. Также в магистратуре: год в Питере и год во Франции. Вероника проходила стажировки в крупных французских компаниях. Она свободно говорит на трех языках: французском, английском и китайском...

Кунгурцев продолжает распинаться об успехах дочери, пока она скромно потупила взгляд. Меня рвет в клочья. Я не могу простить себе, что не узнал ее при встрече. Я не могу простить себе, что трахал ее. Блядь, да это был чуть ли не лучший секс в моей жизни. Сука, как я мог!?

И главное — почему она меня одурачила? Ей-то это все зачем было?

Я отвечаю что-то на автомате, просто чтобы побыстрее завершить разговор. У Вероники звонит телефон.

— Ой, это бабушка, — вскакивает с дивана и спешит на выход.

Кунгурцев достает третью сигарету.

— Меня сейчас стошнит, — говорю ему как есть и выхожу следом за Вероникой.

Ее шаги слышны по лестнице наверх. Я устремляюсь за ней. Под взгляды бывшей жены и тещи пробегаю мимо кухни. Лечу по ступенькам вверх, перепрыгивая через одну. Ника, конечно, слышит мои шаги у себя за спиной. Она бежит в свою комнату. Ее телефон продолжает петь. Не принимает вызов от бабушки. Вероника распахивает дверь в свою детскую комнату и хочет захлопнуть ее у меня перед носом, но я успеваю подставить ногу.

— Не так быстро, Ника, — рычу. — Или мне называть тебя Асей?

Она испуганно отступает назад. Наконец-то я вижу на ее лице неподдельные эмоции. Хорошая актриса, однако. Одурачила меня неделю назад, когда запрыгнула ко мне в койку. Притворялась невинной овечкой весь сегодняшний вечер. Но сейчас я наконец-то вижу на ее красивом фарфоровом личике страх. Я захлопываю дверь в комнату и поворачиваю замок. Вероника вжалась в письменный стол. На нем лежит та самая кукла.

Блядь. Меня кроет. Делаю к Нике несколько шагов и нависаю сверху. Между нами сверкают искры. Я сжимаю ладонью лицо девчонки и... впиваюсь в ее губы.

Вероника

Герман

Глава 2. Ошибка

Вероника

Я ожидала от Германа чего угодно. Злости, претензий, скандала. Даже угроз и шантажа. Но чего я точно никак не ожидала, так это того, что он вопьется в мой рот жадным диким поцелуем. Герман пьет меня, как вампир. До боли кусает губы. Сжимает подбородок так сильно, что может остаться синяк. И внезапно все прекращает. Резко отходит на несколько шагов, испепеляет меня взглядом. Я абсолютно потеряна и обезоружена. Сердце колотится где-то в районе глотки.

— Зачем ты это сделал? — хрипло спрашиваю.

— Хотел убедиться, ты ли это. Ну, мало ли, вдруг все же перепутал.

Что?

— Убедился? — хмыкаю.

— Да. А теперь отвечай, какого хрена ты меня одурачила.

Герман снова надвигается на меня как скала. Его каждый тяжелый шаг отдает глухим эхом в комнате. Я сильнее вжимаюсь в стол, потому что реально боюсь Германа. Таким злым я его еще не видела. Он останавливается вплотную, нависает сверху. Не прикасается ко мне, но я чувствую себя так, будто в тисках меня сжимает.

— Отвечай, — требует.

Что сказать? «Герман, я люблю тебя с детства»? Так, что ли? Я бы с удовольствием призналась Герману в любви, если бы он не глядел на меня так, как сейчас: враждебно и с черной ненавистью. Признание застревает в горле. Я просто не могу произнести его.

— Я тебя не узнала, — нахожусь с другим ответом.

— Ложь, — чеканит мне в лицо. На каждом вдохе крылья его носа свирепо вздымаются.

— Почему сразу ложь, — сиплю. — Вообще не узнала. Я же не видела тебя кучу лет. Ты серьезно думаешь, что я помню, как выглядит муж Лены? Я и Лену-то еле вспомнила при встрече.

— Допустим, ты тоже могла меня не узнать. Но какого хера ты мне нагородила вранья?

— Ты пригрозил мне полицией. Я испугалась. Папа бы сильно ругался, если бы я угодила в участок.

— Поэтому солгала, что хочешь стать содержанкой? — не верит.

—