Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

Я вдруг узнал, что это написано вами

В жёлтом свете ночных фонарей.

Огонь на Землю боги принесли

Во имя понимания и счастья,

Но и они не всё понять смогли,

На Земле хотели самовластья.

Однажды из любви огонь украли,

И в ней остались только намерения,

Как украшение собственной морали

И надуманные чудные мгновения.

А та любовь пришла из смерча и огня,

Но был нарушен с Богом договор.

И любовь была расчленена,

А она её собрала в струнный соль мажор.

Одиночество

Там, где горизонт сливается с Землёй,

Ничего не надо объяснять;

А если разговор, то лишь с самим собой,

А себя уже давно не стали понимать.

Наезжает лодка на галечную россыпь,

Ветерок качает метёлки камыша,

И я по мелководью и почти на ощупь

Приближаюсь к силуэту шалаша.

Трескуче разгорается костёр,

И сушатся намокшие штанины.

Возможно, мир коварен и хитёр,

Но, наверное, на то свои причины.

А лица друзей, словно пятна на Солнце:

Гипер далеки и уже неразличимы,

Они, как звёзды, отраженные в колодце —

Иллюзорны и недостижимы.

Забурлила в чайнике вода,

И, согласно древнему пророчеству,

Если ты уходишь в никуда, означает,

Что ушёл учиться одиночеству.

Ночная бабочка уселась на рукав

И, исполняя непонятный ритуал,

Мне говорила, крыльями дрожав,

Чтобы я от одиночества бежал.

Она с тобой

Меня настолько измочалила дорога,

Что я забыл конечный пункт пути.

Я хочу передохнуть совсем немного,

С силами собраться и идти.

Сердце билось, как блокадный метроном,

Ноги гудели что трубы библейские,

Я уже полмира обошёл пешком,

Изживая манеры лакейские.

Дорога — это время размышлений,

Ведь приходится идти с закрытым ртом,

А мысли, они против впечатлений,

И принуждают жить своим умом.

На пыльную дорогу капают дождинки

И тут же испаряются в полуденной жаре.

Здесь с самим собой проводят поединки

И ставят знак вопроса между точкой и тире.

Когда лакейство превращается в привычку,

То всё остальное — само по себе.

Тире превращается в кавычку,

А точка лишь в иллюзию в судьбе.

Не бывает истина доро́гой достижима,

И она не может быть ни сложной, ни простой,

Она как целый мир необозрима,

И в то же время она всегда с тобой.

Она

Она была опутана страстями,

И они её душили, как удавы.

Она жила между бесстыдством и долгами

В ожидании заслуженной расправы.

В своих страстях она была безгрешной,

Как шулер в нечестной игре.

Она была живой и неизбежной,

Как всё, что появляется извне.

Она могла сверкнуть дневной грозой

И к кому-то в жизнь зайти, не постучавшись,

Город осветить в темени ночной

Или просто так уйти, не попрощавшись.

Она улыбкой свечи зажигала,

Но не умела чем-то восторгаться.

Она ни зла, ни добра не желала

И не знала, что такое унижаться.

Она искала и приобретала,

А, не ощутив ни радость, ни гнев,

Потом ставила на всё и теряла,

Ни разу ни о чём не пожалев.

Она в жизни ни к чему не привязалась,

От чувств всегда стараясь быть вдали.

Она как все, наверно, ошибалась,

Но, Господи, пожалуйста, её Благослови!

Опять!

Над горизонтом пыхают зарницы,

А собаки как сирены стали завывать.

Кто свои сомнения не спрятал за божницами,

Тот не понимает, что можно ожидать.

Опять с разверзшихся небес

Его везёт ушастая ослица,

И на Земле начнётся новый антропогенез,

И Он опять для нас оставит право оступиться.

Оставит право человеку выбирать,

В чём и смысл задуманной породы:

Здесь каждый сам обязан понимать

Масштабы и рельефы собственной свободы.

Мы опять начнём друг другом помыкать,

Клясться чем угодно, лгать и унижаться,

Обезумев, вешаться, судить и воевать,

И опять из века в век перерождаться.

От распаханной земли до голубых небес

Бывает расстоянье меньше чем мгновенье,

Но на всех хватает фантазий и чудес,

Когда не подневольно самовыражение.

Но опять кто-то выберет старые песни,

За веру принимая ересь и подлог,

Опять проголосуют за законы мести,

И человечество напишет тот же эпилог.

Открытое окно

Отрадно мне, что на дворе в разгаре лето,

Что под карнизом свила ласточка гнездо.

Утро, потихоньку гаснет сигарета,

И где-то у соседа плачет малое дитё.

Тянет свежестью с открытого окна,

Это дышит предрассветный силуэт.

У нас такие правила были завсегда:

Кто проснулся раньше, тот и есть поэт.

Скоро каждая пичуга на свой лад заголосит,

Отряхнётся бабочка от капелек росы,

Она в воздухе исполнит утренний кульбит,

И в шёпоте появятся басы.

И день придёт — распределитель обязательств,

Он будет и великий, и будет незаметный,

Но каких бы ни случилось обстоятельств,

Этот день не будет беспросветным.

Кто умрёт, не успев повиниться,

Те, значит, ничего не обещали,

Но те, кто сумел с судьбой примириться,

Те точно её руки целовали.

Выдыхает лето аромат цветов,

И пчела танцует на