Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

Что в искупленье от грехов

Для него, Блаженного, Господь её послал.

Она, его увидев на своём пути,

Будто повстречалась с собственной судьбой.

А те, кто взгляда от него не отвели,

Друг другу шептали, что рядом Святой.

Вчера и завтра

Мне крикнули из будущего: сильно не спеши,

И, наоборот, из прошлого торопят.

У меня перед глазами миражи,

И я боюсь, они меня угробят.

Вон он, из прошлого школьный звонок,

Он звенит страдальчески протяжно.

И твои белые банты наискосок,

А мне почему-то тревожно и страшно.

Меня прошлое толкает к выживанью

В каждодневной беспросветной суете.

Оно там откуда-то знает,

Что я не остался верен мечте.

А будущее — тайна без разгадки —

Без предупреждения заглядывает в дверь

И твердит, что если делаешь, то делай без оглядки,

А ему попробуй не поверь.

Оно всегда из сумрака глядит

И каждому свои сигналы посылает.

Оно не суетится и праздно не спешит,

И никого спешить не заставляет.

У каждого свои запасы жития,

Но мы на сцене одного театра,

И уже не помним, что было вчера,

И не представляем, какое будет завтра.

Выбор

Он казался очень перспективным,

Выгодным, широким и красивым,

А ещё по-голливудски эффективным,

И, конечно же, во всём благочестивым.

Она ночи не спала: боялась, уведут,

Завистницы на пятки наступали.

Ей самой хотелось съесть этот грейпфрут,

Но, оказалось, все завистницы давно с ним переспали.

Она была тропической жарой

И одновременно холодом полярным,

А он уже не очень молодой,

Но с золотом, хотя и самоварным.

Он думал, что его накормит красота,

И смотрел на неё, умирая от голода.

Он мечтал быть покорённым навсегда,

Но она уже обслужила полгорода.

Противно сидеть взаперти

И тем, кто ищет выгоду, и тем, кто утешения,

Но прежде, чем решиться куда-нибудь ползти,

Оставьте хоть немного места для сомнения.

Жизнь много разных предложит дорог,

Тысячу соблазнов и Благую Весть,

И ты сам себе напишешь эпилог,

Так как выбор всегда и для каждого есть.

Жертвоприношение

Беленький ягнёночек, как облачко небесное,

Создание прелестное и нежное,

Без единого пятна и прегрешения,

Потому и выбрано для жертвоприношения.

А ты уже своими ножками пошёл

И свой первый узелок ручками расплёл,

А каждый день стараешься ускориться —

Это в тебе уже взрослый хорохорится.

А рядом мама, как добрая фея,

И папина крепкая шея.

И ты не младенец, но ещё ребёнок —

В старый мир пришедший новый ребятёнок.

Ты ещё дитя природы,

Но немного утечёт воды,

И дни перестанут быть добрыми сказками

И окрасятся обеденными красками.

И много будет разных перекрёстков,

Узких тропок и торжественных подмостков,

Но свою дорогу глухой и незрячий найдёт,

Если она к Храму путника ведёт.

И куда бы ни манили, и что б ни обещали,

И какими бы речами уши ни ласкали,

Восстань и не сойди с этого пути,

А значит, в жертву сам себя не принеси.

Знаки и приметы

Кто вдохновенья ждёт среди берёз,

Где бормочут по весне тетерева,

Те воспринимают правдиво и всерьёз

Всё, от ворожбы до волшебства.

Им не нужны ни похвалы́, ни пониманье,

И им ничто не надо согласовывать.

Они священное имеют дарованье

Таинственные знаки истолковывать.

У них веер из перьев жар-птицы

И самые прекрасные пророчества

Для потерявшего себя, и для блудницы,

Во избавление от стыда и одиночества

Где любовь, там рядом полутьма,

Ведь роза не цветёт в полголовы.

Всегда измена — это горе от ума,

Но прозревают даже те, кто в забытьи.

У добра своё предназначение —

Оно укрощает стихийные бедствия,

А зло — это всего лишь изречение,

А точно не причина и не следствие.

За углом — цыганские гадалки и кликуши,

А вы всё лучшее скроите по приметам,

Ведь те остались за углом, а вы всегда снаружи,

И здесь в нежных чувствах доверьтесь поэтам.

Канотье

На гвозде висело канотье,

По легенде — это шляпа Шарля Азнавура,

Она учила быть хозяйкой в собственной судьбе,

А то, что происходит — всего лишь увертюра.

Она любила песню лебединую,

Цветущую сирень и колокольный звон,

Но если впадала в хандру беспричинную,

Под гитару пела старенький шансон.

Про первую весну и первое свидание,

Про последний школьный класс,

И главное в жизни — признание,

Которое бывает один раз.

Это была лирика конца шестидесятых,

Романтика костров и нежность танцплощадок,

Узеньких штанов и причёсок кудлатых —

В том времени был свой миропорядок.

Это был, конечно, городской романс

В исполнении парнишки-шансонье.

Это был из прошлого глубокий реверанс,

Как соломенная шляпа-канотье.

Сегодня целый мир в её репертуаре,

Когда она поёт, бомонд впадает в полусон;

А для себя она на простенькой гитаре

Исполняет старенький шансон.

Крылья

Пролитое шампанское пузырями пенится,

А пошлый анекдот никого не рассмешил,

Что тебе