Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

Тут главное — своё не просмотреть.

Не сбейтесь с пути

Превратился в красавицу гадкий гусёнок,

И трухлявый пень фиалками зацвел,

А я скоро подкоплю деньжонок,

Накуплю гостинцев и накрою стол.

Соберу соседей за длинным столом

И поставлю посредине медный самовар.

И мы будем говорить о добром и простом

И старых песен вспоминать репертуар.

Нам тут же на баяне подыграют,

Что на Марсе будут яблони цвести,

И про то, как детки быстро вырастают,

И их никто не держит взаперти.

Пусть только навсегда уразумеют,

Когда свои дороги будут выбирать,

Что если старость знает, то молодость умеет,

Но за свободу придётся воевать.

А на улицу Заречную опять пришла весна,

А мы тосты говорили по кругу.

Пусть мы жили от рубля и до рубля,

Нам не совестно в глаза смотреть друг другу.

И на трухлявом пне фиалки зацветут,

Когда кругом — страна любви,

И всех туда беспрерывно зовут.

Только не сбейтесь с пути.

Неизбежность

Я ушёл: нельзя было иначе,

Я гнал себя куда-то прочь,

На ощупь, по-стариковски незряче,

В беспроглядную, стылую ночь.

Она, как чёрный-пречёрный квадрат,

Нависала своей беспросветностью.

Нет дорог ни вперёд, ни назад,

В том, что зовут неизбежностью.

Она без приглашения приходит,

С выдохом бездонных пропастей.

Если стены неприступные возводят,

Не оставляют даже узеньких щелей.

От неё не спрятаться и не откупиться,

В ней нельзя ни умереть и ни уснуть,

В ней можно только раствориться

И в молитве не упомянуть.

А кто пытался рваться напролом,

Желая новый начинать отсчёт,

Того ждала колода с топором

И самый окончательный расчёт.

Я ушёл: нельзя было иначе,

И неизбежность стала приговором.

А то, что в мире существует без отдачи,

Не умеет быть предметом договора.

Ни стыда, ни совести

Не замостить дорогу времени цитатами,

Там каждая судьба наперечёт.

Время не измерить победами и датами:

Оно не продается и не врёт.

Оно не проклинало и не обещало,

Ни тем, кто усыхает, ни тем, кто расцветает.

Оно не предвещает и не убивает,

И жить никому не мешает.

Оно не господин и не товарищ,

Оно ничто не делает за вас;

Не будет арбитром военных ристалищ

И судьей с повязкой на глазах.

Это не рычаг с противовесом,

Не театральный грим и не толмач.

Оставаясь в себе, мракобесном,

Человек сам себе судья и палач.

Время не покажет, как и не излечит,

Оно не злое, но и не святое.

А ближний ближнего увечит,

Ссылаясь на время такое.

Оно не отличает совесть от стыда

И не режется на ленты и куски,

И по его щеке не скатится слеза,

Когда ты придёшь к концу пути.

Обращаюсь

В ночь на Страшную субботу. Спаситель во Гробе.

Я обращаюсь ко всем академикам

И соискателям учёных степеней:

Наконец-то помогите проповедникам

Сделать людей немножко добрей.

Пришло время, чтоб без лишних идеалов

Материалистам-физикам и разночинцам-лирикам,

Минуя сладости прелюдий и показных скандалов,

Выдать нужные ответы грязным циникам.

Пусть зло сгорит в мировоззренческой дуге,

И все забудут, что такое нелюбовь,

Когда найдут микробов в сером веществе,

От которых в жилах закипает кровь.

Я обращаюсь к звёздным докторам:

Увидеть, что настал предельный срок,

И пусть начертит график доктор Перельман,

Как пройти эпидемиологический порог.

А вдохновенная рука литературы

Пусть выдаёт рецепты на лечение,

Прекратит играть со злобой в шуры-муры

И перестанет уповать на провидение.

Пускай звонят колокола

Надрывно, нощно, вновь и вновь,

И я, в чём мама родила,

Иду к тому, кто заповедовал любовь.

Общая кухня

Слышу в струнных переборах

Песни сверстников моих.

Мы росли в барачных коридорах,

Где не было ни грешных, ни святых.

Мы на всех делили булку хлеба,

Разрывая её на куски,

Мы были дети ширпотреба,

Отцов, вернувшихся с войны.

В шкафу — плечистый плащ из габардина,

На фанерной этажерке — Борис Полевой,

Помойный запах нафталина

И за мутным стеклом мелкий дождь обложной.

Кто-то гремел рукомойником,

А у кого-то кашель кровяной,

А у крыльца прощалися с покойником

Под нескладный оркестр духовой.

Тот был в чистой гимнастёрке без погон,

На то, наверное, была своя причина

Всё вокруг — как будто страшный сон,

И всё тот же запах нафталина.

На общей кухне варят кутью,

На ходиках уже почти что два,

Я вроде как живу и вроде бы как сплю,

Такая наша общая судьба.

Огонь и любовь

С неба луна глядит не моргая,

Девушка на скрипке сама себе играет,

Всё замерло от края и до края.

Это о любви, но человек такой любви не знает.

Гений в хрупком женском теле,

На скамеечке у клумбы георгинов,

Обойдя все каньоны и мели,

Добрался до музыки джиннов.

Лето разгоняется грозами с дождями,

И каждые сутки длинней