Саперы - Артем Владимирович Драбкин

В Германии мы уже никого не спрашивали. Политработники предупреждали, что еда может быть отравлена, и мы сначала опасались. А потом входим в дом, в подвал, ставим на стол маринады всякие, чего у них только не было, помидоры, огурцы, фрукты разные, даже курицу мариновали. Попробовать-то охота. Я открываю банку, съедаю ложку, подожду немного — вроде ничего — налетай, ребята! Случаев отравления маринадами не было. Травились техническим спиртом, это везде было, и под Фастовым. Немцы часто оставляли бочки древесного спирта. Мы-то пили всю войну, не разбавляя, но не технический, конечно. И всю войну нас предупреждали об отравлениях.

Из взвода трое ушли — и нету. Мы слышали, что спирт где-то рядом, и пошли их искать, а они выпили технического, а от него сразу тянет в сон, полежать. Мы нашли одного и не давали ему уснуть, когда не спишь, отравление легче перенести, и его таскали и тормошили, пока он не отошел, а двоих нашли мертвых. А что писать им домой, не напишешь же правду! Ротный писал — погиб в бою, а штаб батальона отправлял.

В Германии вся пехота шла в хромовых сапогах, я тоже переобулся. Куртки хорошие кожаные носили, танковые, по-моему. Одевались кто во что, и смех и грех, пол-Германии прошли, стали наказывать, заставляли соблюдать форму одежды.

Из ленд-лиза что-нибудь помните?

Тушенка была американская, выручала нас. Но мне больше английские консервы запомнились. Молодые же, все ели. Английская королева подарки присылала.

Ко Второму фронту как относились?

Я во взводе был агитатор, даже записи с собой носил про то, как там союзники наступают с запада.

Когда мы были в 50 километрах от Берлина, немцы нас засыпали листовками, что, мол, у них скоро появится новое оружие, новая техника, и нам — конец. Мы всерьез это не принимали, завтра уже в Берлин, какая может быть техника? Союзники хотели первыми войти в Берлин, и немцы этого хотели, поэтому на Восточном фронте они сопротивлялись поболее.

С представителями особого отдела общались?

Был у нас во взводе один парень, меня года на два постарше. Когда я пришел, он уже воевал и был награжденный. Нас выведут из боя, и мы отдыхаем в шалашах и землянках. Землянка была на взвод. Вот из боя выйдем, а его тут же СМЕРШ вызывает. Каждый раз приходит от них, как в воду опущенный. Мы ему сочувствовали. Я не помню, по-моему, он где-то в плен попадал, и таскали его. СМЕРШ есть СМЕРШ.

Штрафников видели на фронте?

— Они частенько рядом стояли. ШБ, наш штрафной батальон. Погон нет, майоры, капитаны бывшие. У них трофеи кончатся, они ночью пойдут, атакуют немцев, ворвутся в окопы, наберут трофеев и возвращаются. Без приказа, без ничего, а кто им что скажет?

Каких национальностей были ребята в минроте?

На Украине, когда шло наступление, призывали местных с освобожденных территорий. Крепкие мужики лет по 30–40, но некоторые в руках не держали винтовку. Их кое-как обучали, и не всегда успевали переодеть, а завтра опять в наступление. С теми, кто выжил в первых боях, мы познакомились, нормальные ребята. Мы обзывали их хохлами, а они нас кацапами, но беззлобно. Никто не обижался. Были у нас казахи, да кого только не было.

Личное оружие какое у вас было?

Перед Днепром у меня была винтовка, а когда моего кубанца убило, я взял его карабин, он покороче.

У нас ездовые были, все возились со своими телегами. Это были первые паникеры. Когда «тигры» появились, уже про них стало более-менее известно. Кто-то закричит, и слышим, телеги заскрипели, они — драпать, и пехота за ними. Чего только не было.

Был такой эпизод. Наши танки пожгли, и нас вывели за 20 километров от фронта. А там корреспонденты приехали, фотографы. Меня, помню, фотографировали, а рядом стоял танк немецкий, и я должен был показать, как мы минируем, как подрываем. Мина настоящая, все как положено. Я им и предложил: «Поехали, тут 20 километров, я вам покажу все по-настоящему». (Смеется.)

На переформировках к нам приезжали специалисты от штаба фронта, нас обучали премудростям подрывного дела.

В наступлении где находилась минрота?

Ехали за танками, нам давали «полуторки». Один раз нашу роту окружили немцы, мы прорвались и еле ушли. Кухня осталась, у нас повар был грузин. Вернулись мы через некоторое время, а он живой, спрашиваем: «Как тебя немцы не тронули?» — «А я под кухню залез».

Саперов использовали как пехоту?

По-всякому было. Один раз мы шли в атаку за танками. Пылища, ни черта не видно, стрельба кругом. Мне пуля попала в ногу, я вижу — в обмотке дырка, а ногу не больно. Все вперед идут, отставать неохота. Шел-шел, плюнул, сел, размотал, оказывается, всю ткань пуля порвала, а на коже ни царапины.

Расскажите о боях в Берлине?

Во время штурма Берлина в нас стреляли из каждого подвала, из каждой форточки. Очень много было фаустников. Танк за угол завернул, бах — вспыхнул. На каждый танк выделяли по пять автоматчиков, чтобы они прикрывали наши танки. Ночью наступление остановилось, и танкисты наваривали на броню металлические сетки, листы металла, чтоб как-то защититься. Это помогало, мы дальше стали продвигаться.

Многие улицы были перегорожены как бы толстыми стенами: из камней, из кирпича и бетона. Танк не пробивал, и снаряды, даже крупных калибров, их не брали.

Взвод минроты 120-го гв. Краснознаменного Перемышлевского саперного батальона, 6-го гв. Киевско-Берлинского танкового корпуса, 3-й гв. танковой армии, участники захоронения погибших воинов при штурме Берлина. Май 1945 г.

Бойцы минроты 120-го гв. саперного батальона с жителями города Мельник, Чехословакия, май 1945 год. (Федотов Н. С. в центре с гармонью)

Бойцы минроты 120-го гв. саперного батальона с жителями города Мельник, Чехословакия, май 1945 год. (Федотов Н. С. крайний справа)

У нас был такой танкист Шендриков, и он попросил командира танка в стене пробить брешь. Разогнался на своем танке и пробил, пролетел стену, но на той стороне его расстреляли из нескольких орудий. Танк сгорел вместе с экипажем. Он это сделал по своей инициативе, никто ему приказ не отдавал.

Вы пользовались фаустпатронами?

Я в