Саперы - Артем Владимирович Драбкин

В Берлине немцы активно использовали подземные сооружения: все метро было связано между собой. И они проходили к нам в тыл и нападали. Два раза я взрывал их метро. Мы спускались на станцию, заходили в тоннель, под рельсы укладывали мины и соединяли их детонирующим шнуром. Выводили шнуры наверх и подрывали. Проход полностью заваливало.

Из Берлина нас развернули на Прагу, по-моему, седьмого мы вышли из Берлина, а ночью восьмого мы ехали через Рудные горы, по рациям танков сообщили о капитуляции. Победу мы отметили в горах, а потом вышли на автостраду и пошли к Праге. Немцы тоже знали про капитуляцию, выходили из леса группами и бросали оружие в кювет. Но некоторые — упертые — якобы сдавались, а сами подпускали наших и в упор расстреливали. Многие так погибли.

Девятого утром мы подходили к городу, а нам навстречу шли колонны безоружных немцев. Под охраной вели только эсэсовцев, а остальные сами шли. Мы на грузовиках едем выпившие, навеселе, кричим им: «Криг капут». Они: «Капут, ком на хаус, майне фрау, майне киндер». И опять же, у нас многие потеряли родных. Давай их матом крыть — суки фашистские.

Мир. Так трудно было понять, как так?

Чехи встречали изумительно, в каждой деревне подходили к колонне с ведрами вина. Прям на улицах ставили столы — все навалом — «Братушки, освободители!». Расселили нас по квартирам, не помню, с кем, нас двоих поселили в квартиру, в многоэтажном доме. Впервые я спал тогда на перине. Долго не мог заснуть. А утром опять стол. Изумительный был прием. В Праге мы охраняли мосты через реку Влтава.

Власовцев видели?

— Нет. Власова поймали наши из другой дивизии. Я никого из РОА не встречал.

Воевать мы закончили 11 мая в Праге, через некоторое время наш взвод отправляют в Берлин для участия в перезахоронении участников штурма города. Приехали в Берлин, а у них там строжайший режим. Хотели зайти в дом переночевать, а немцы и разговаривать не хотят: «Только с разрешения коменданта». Кричим: «Во твою мать, только что вас били, а тут и зайти поспать нельзя!» Так ведь и не пустили.

У них есть Панков-парк, Трептов-парк и еще… В Панков-парке решили создать единое кладбище погибших при штурме. Там много было привлечено войск, на «студебеккерах» свозили со всего Берлина погибших, их эксгумировали. Это же в центре, мы по домам пройдем, соберем немцев, человек 20–30, и их заставляли копать могилы. Потом приказали офицеров хоронить отдельно от рядовых и сержантов. Замысел, наверное, был, или проект какой. Там потом поставили мемориал, скульптор Перчудцев его сделал. Я с ним встречался в Волгограде, рассказывал ему, как мы там хоронили наших.

К миру трудно было привыкать?

Не особо, меня в 20-х числах мая направили в Москву, в военно-инженерное училище. В училище очень долго привыкал к дисциплине, к уставу. На войне же ничего этого не было.

На учебу направили 30 человек, среди нас было два Героя Советского Союза, ни у кого меньше четырех орденов не было. Демобилизации еще вообще не было.

Ну и мы поехали. Сразу договорились: в каждом городе будем гулять по два дня. В городе Котовице, в Польше, пошли в ресторан, сразу нам накрыли стол, у нас с собой были немецкие марки, а там — злотые. Встали мы и ушли, не заплатив, никто слова не сказал. Так мы на поездах проехали всю Польшу.

Перед границей нам кто-то сказал, что пограничники все отбирают. Мы, конечно, как начальство, машинами барахло не везли, но и своего отдавать не хотели. Границу мы проехали, пограничники отбирали только оружие.

Старшим у нас был один старшина, но он был формальный начальник, мы его ни хрена не слушали. Перед границей у многих появилось желание разъехаться по домам, погостить, а потом к назначенному сроку собраться в Москве. И этот старшина сказал, что помяните мое слово, но мы потом не соберемся, и он нас убедил, что не надо так делать. Честно говоря, в училище мы не торопились, на хрен оно нам нужно. Старшина предложил: «Давайте поедем к тому, кто ближе всего живет». Нашелся один парень: «Моя деревня недалеко, на Украине». Все согласились.

Пришли в его деревню, все к нему не поместились, и пошли по другим хатам. По двое-трое человек на дом. Не помню, сколько мы там жили, с неделю, наверное. Гуляли каждый день, каждый день танцы — у нас аккордеон был. Все эти дни никто из деревни не работал, вся деревня пьянствовала. Там было разливное вино в бочках, и пока мы его все не выпили, не уехали. Провожали нас всей деревней, девки плакали, некоторые там чуть не поженились.

Доехали мы до Москвы, а в училище идти ой как неохота! Воротничок же надо будет застегивать, дадут ХБ, кирзу. А ехали в хромовых сапогах, брюки бостон, хорошие. У меня еще генеральские брюки были, светло-голубые без лампас, в одном доме в Германии нашел.

Начали все пропивать, сапоги — литр, брюки — пол-литра. Пока мандатная комиссия, пока то се, пропили все трофеи, золотишко. Где-то треть наших в училище не пошли, на комиссии: «Не хочу учиться, хочу домой». И поразъехались. Многие, в том числе и я, остались. Помню, до начала занятий посылали на сенокос в Загорск, дали старшего лейтенанта командовать нами. Стали ходить в отлучку, он нас пытался наказывать, а на следующий день все ушли.

С ветеранами союзников общались после войны?

Я ездил во Францию, им говорю: «Пока не покажете мне этот берег в Нормандии, я отсюда не уеду!» С американцами беседовали, мы их упрекали, что они тянули со вторым фронтом. А они и не отрицали. В Нормандии видел кладбище погибших при высадке. 9000 белых плит, со стороны смотришь — белое поле. Что бы ни говорили, но Францию освободили американцы, и французы это ценят и благодарны им.

Вы встречались с ветеранами вермахта. Расскажите, как проходило общение?

Первая крупная встреча с немцами произошла в 1993 году, их приехало в Волгоград около ста человек. Арендовали зал хороший в молодежной гостинице, заказали совместный обед. Они впервые к нам приехали, и мы, вояки, впервые их видели. Я вел эту встречу. Сразу начались расхождения. Они говорят, что у них не было