Традиции & Авангард. №4 (11) 2021 - Литературно-художественный журнал

– Потап, ты что, внучек Лилит никак отыскать не можешь? – продолжил свою мысль Лев Арнольдович.

Потап не спускал с меня глаз и на колкость Льва Арнольдовича никак не отреагировал.

– Ты, Полина, конечно, знаешь, что твоя прародительница Лилит? – спросил он меня, загадочно улыбаясь.

– С чего вы это взяли?! – воскликнула я.

– Увидел, едва ты вошла! – ответил Потап.

Анфиса в расшитой льняной рубахе, продолжая периодически подходить и кланяться мужу, накрывала на стол. Она приготовила к нашему приходу сочный пирог с квашеной капустой и овощное рагу в глиняных горшочках.

– Лилит тоже жена Адама? – встрял в беседу Любомир.

Его розовая физиономия выглядела смущенной.

– Да, малыш. Лилит была создана Богом из вселенского огня! – объяснил Потап. – А скудоумная Ева сделана из ребра олуха Адама.

Христофор и Любомир, не сговариваясь, потрогали свои ребра.

– И мне плесни, – попросил Лев Арнольдович, устремляясь к столику, где стоял кувшин с красным вином.

– У Лилит – недоступных созвездий венец. В ее странах алмазные солнца цветут, – процитировал Потап стихи Николая Гумилева.

От запаха съестного кружилась голова: в доме Тюки мы не видели ничего подобного, там и духовка не работала до моего прихода. Утомляясь на работе, я вечерами по-быстрому варила суп или кашу для детей, никаких изысков.

После сытного и вкусного обеда, которым нас угостили в доме Потапа, я увлеклась картами звездного неба, а потом спустилась на первый этаж и заглянула в телескоп. Дети крутились рядом.

Анфисе захотелось поделиться со мной своей историей любви:

– Такое счастье, что несколько лет назад мы с дочкой пришли на семинар о Гималаях. Дочь моя пребывала в совершенном безумии. Потап в толпе заметил нас и предложил помощь. Сейчас Фирюзе моет посуду, убирает, подчиняется правилам этикета! А я обрела мужчину!

– Семинар о Гималаях? – уточнила я, разыскивая на темном полотне неба яркие скопления.

– Потап много лет искал вход в Шамбалу. В Гималаях он познакомился с человеком, который обучил его исцелению, так он нашел свой путь, – объяснила Анфиса.

– Можете рассказать о методе лечения? – оживилась я.

– Мы можем показать! – сказал Потап, выглянув из открытого люка на втором этаже, и помахал нам бутылкой рома. Он и Лев Арнольдович уже осушили кувшин с вином.

– Да! – Анфиса засветилась от счастья. – Есть красное, черное и белое направления! Там много физических упражнений! Но совсем маленьким детям их делать нельзя, только с десяти лет…

Услышав последнюю фразу, я сказала:

– Я, пожалуй, откажусь.

– Может, ты еще передумаешь? – с надеждой спросила меня Анфиса.

Я вежливо улыбнулась и, оставив детей у телескопа, отправилась в библиотеку на третий этаж по канатному мосту. В библиотеке были собраны книги на хинди, английском, русском, французском. Большая часть посвящалась различным эзотерическим учениям.

Из комнатки-островка на третьем этаже мне было слышно и видно, как Лев Арнольдович и Потап потребовали у Анфисы принести еще кувшин с вином из погреба.

– Шакти! Шакти! – неслось от стола, за которым пировали мужчины.

– Да, в Полине много энергии Шакти, – соглашался с другом изрядно охмелевший Лев Арнольдович.

– Я допью ее чай! Это прибавит мне сил! – воскликнул Потап.

И я увидела, как он допивает остатки зеленого чая из моей чашки, и поморщилась. Вот и пойми этих волшебников, из чего они плетут свою магическую паутину.

Назад в Москву ехали поздно.

Лев Арнольдович был пьян, но на ногах держался, периодически напоминая, что он закаленный сибиряк и никакой алкоголь над ним не властен. Я выросла в обществе, где распитие горячительных напитков страшно порицается, поэтому в душе осуждала его за пагубное пристрастие. Любомир, Ульяна и Христофор носились по вагону, несмотря на позднее время. Мы радовались, что оторвались от контролеров, и вспоминали, как по дороге в Чехов перелезли через железнодорожные пути в неположенном месте.

Выйдя из электрички в Москве, Христофор подошел к круглосуточному ларьку и голосом заправского алкаша потребовал:

– Дайте мне бутылку «Колокольчика»! Сорванцу продали бутылку газировки.

Мы успели на последний автобус, который шел до Битцевского парка. На сердце притаилась грусть, что этот день канет в Лету, а я не успела сделать хорошее дело: на какой-то станции мы видели бездомную собаку, которая бегала по шпалам. Я бросилась было с перрона вниз, чтобы ее вытащить, но Лев Арнольдович меня удержал.

– Ты что, Поля! Сейчас под скорый поезд попадешь! – закричал он.

– Надо ее спасти! – твердила я.

– Не смей! Тебя электричка разорвет! – Лев Арнольдович не отпускал меня. – Здесь высота два метра, я тебя не втащу обратно.

От женщин на станции выяснилось, что эта собака живет на путях уже более полугода и в любой момент может погибнуть. Иногда люди бросают ей вниз объедки.

– У нее там подстилка есть!

Мимо летел поезд. Я зажмурилась. Но собачка действительно нырнула под перрон.

В шесть утра, до работы, мы с Христофором делали уроки. Родителям такая ноша была не по силам: едва Лев Арнольдович приближался к сыну с учебником, тот начинал разбрасывать книги, рвал тетрадки и орал, что учиться не будет.

– Не заставите! Хрен вам! – вопил Христофор.

– Как же так, сын? Нехорошо! – увещевал его отец.

– Зачем люди учатся?! Чтобы работать! А мне работать не надо! Мы москвичи, у нас есть квартиры, и мы их сдаем в аренду. У меня и так деньги будут! – объяснял свой отказ Христофор.

Выяснилось, что раньше для этой цели был нанят репетитор, который прежде работал в психбольнице с буйными пациентами, но и он сбежал, не выдержав напора мальчишки.

Со мной Христофор сделал все уроки и даже сам собрал портфель.

– Вот так-то, – сказала я. – У нас в горах строго, заупрямишься – и всё, нет головы.

– Передам от тебя, Полина, привет батюшке Феофану! – пообещал Христофор.

Пока я занималась с ним, родители надели на Любомира памперс.

– Что это такое?! – возмутилась я.

– Любомир пописал на пол, устроил протест, – пожаловалась мне Марфа Кондратьевна.

Памперс с Любомира я тут же сняла и вручила ему половую тряпку:

– Где пописал, там вымой. Живо!

Писание на пол после этого прекратилось.

Вечером Марфа Кондратьевна, закосив под блаженную – это был ее фирменный стиль, – объявила, что договорилась со знакомым профессором во Франции: если я буду усердно нянчить ее детей, содержать ее дом в чистоте и порядке, то через пару лет смогу уехать в Париж и поступить в Сорбонну.

– Факультет русской литературы. Безоблачное будущее! Сказочный мир! Но вначале тебе нужно преданно послужить у нас! – сказала Тюка.

Несмотря на то что мое первое правило гласит «никому не верь», услышав обещания правозащитницы, я расцвела. Но когда таинственный профессор