Традиции & Авангард. №4 (11) 2021 - Литературно-художественный журнал

– Я не сдамся! Меня зовут Полина Жеребцова.

Из православного интерната нежданно отпустили Глафиру. Она приехала погостить, прихватив с собой подружку Шухрат. Юркая кареглазая девушка происходила из неблагополучной татарской семьи, где папа и мама пили водку и откуда ее принудительно забрали работники соцзащиты. Обладая боевым нравом, Шухрат умела постоять за себя и осадить собеседника. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: эта юная особа добьется многого, она в отличие от родных решила идти по ровной дороге.

– Пить и курить нельзя! Мозги от этого набекрень! – заявила Шухрат, когда увидела, как Лев Арнольдович распивает коньяк.

Он внимательно посмотрел на миниатюрную татарскую девушку и стыдливо убрал бутылку за радиоприемник.

Мы с ней сразу поладили.

Шухрат в свои пятнадцать лет запоем читала книги и могла поддержать беседу на любую тему, а в философии и естествознании разбиралась куда лучше Тюки-правозащитницы.

Я пришла в неописуемый восторг, когда после ужина Шухрат, поблагодарив меня за стряпню, отчетливо произнесла:

– Эй вы, барчуки! – Лев Арнольдович и вернувшаяся из Европы Марфа Кондратьевна совершенно оторопели от грубых слов гостьи. – Вы чего побросали свои грязные тарелки и пустились наутек?! Ждете, что няня Полина за вами помоет? Может, она вам и зад должна подтирать? Ну-ка, быстро взяли в руки щетку и гель и помыли за собой посуду! Совсем вы обнаглели!

Марфа Кондратьевна после этих слов выронила чашку, а Лев Арнольдович открыл рот, но возразить не смог. Только Глафира удивленно воскликнула:

– Почему мы обязаны мыть за собой посуду?!

– Потому что вы люди, а не скот! – беззастенчиво сказала Шухрат.

После этого все вымыли за собой чашки и тарелки и даже убрали объедки.

Надо ли говорить, что Марфа Кондратьевна ее люто возненавидела, а я стала хранителем ее секретов.

Когда младшие засыпали, я почти до самого утра слушала рассказы Шухрат. Она спала на старом поломанном кресле. Кресло давно не раскладывалось, и под ноги, чтобы их вытянуть, дети складывали горкой мягкие игрушки.

– Мы с Глафирой живем в каморке под самой крышей. По ночам мы мечтаем сбежать из приюта, но больше всего – сбежать из России! Мы с Глафирой перемахнем через забор, а потом через границу и будем свободны! – мечтательно вздыхала Шухрат, а Глафира согласно гукала с дивана, куда ее положили спать с Христофором, Ульяной и Любомиром.

– Осенью мы ходили в лес, провалились в болото и чуть не погибли! – пожаловалась Глафира. – Вокруг православного приюта – топь, торфяные болота!

– Где были в это время ваши наставники? – Я свесилась со шкафа.

– Не знают они ничего! – ответили девчонки.

– Как же так?!

– Да им всё равно. Лишь бы мы в пять утра на коленях молились у икон! – объяснила Глафира.

– Девочки лазают на территорию мальчиков и целуются с ними! – поделилась со мной Шухрат. – А мальчики по ночам проникают в комнаты девочек!

– Танька с Колькой уже переспали! – недовольно буркнула Глафира.

– А им сколько? – возник у меня резонный вопрос.

– Четырнадцать! – почему-то обиженно ответила Глафира.

– А мы не ходим к мальчикам! Мы не такие! – заверила меня Шухрат. – Я слежу за порядком! У нас в каморке под крышей – шариат!

– Шариат?!

– Полина, не подумай, что в православном интернате все православные! – по-доброму засмеялась Шухрат. – Я татарка и мусульманка. Папа в тюрьме, мама пьет горькую. Меня забрали из семьи и отправили туда. Никто не захотел слушать, какой я религии. Но я не молюсь по Библии, я молюсь по Корану, а все злятся, и меня уже наказывали. Не давали еду и грозились высечь розгами. Но я по-своему буду делать.

– Правильно! – поддержала я ее. – Никого не слушай, всегда делай по-своему.

– Мне в православном интернате плохо, я задыхаюсь, а в церкви, куда меня принудительно водят, случаются обмороки.

– Энергии не совпадают! – пояснила я.

– Точно! Я это говорила воспитателям. Но они не понимают, идиоты, – согласилась Шухрат.

Еще выяснилось, что, несмотря на внешнюю строгость учреждения, сын главного священника распутничает с юными послушницами.

– А на святки мы колдуем с зеркалом и свечами, – призналась Глафира.

– Дома Глафира притворяется праведницей! Библию из рук не выпускает! – продолжала подшучивать Шухрат.

Глафира понуро вздыхала.

– К нам в интернат как-то мальчика привезли. Он был в модных кроссовках и симпатичной куртке. Кто-то подарил ему, пока он был на передержке. Старшие его избили и всё отняли. Никто не заступился. У нас как тюрьма. – Шухрат загрустила.

– Воспитатели не заступились? – уточнила я.

– Все знали, что мальчик – сирота, значит, никто за него не спросит, – объяснила Глафира.

Утром выяснилось, что к Диме нужно с полудня, а в почтовом отделении предлагали выгодную сделку: купишь рулон фотопленки – проявка бесплатно. Позвав детей на прогулку, я устроила фотосессию. Мы прыгали, лазили на деревянных истуканов, переодевали шапки и платки, веселились как могли. А потом я, Любомир и Ульяна пошли в дом Виктории, где нас ждал вкусный обед и мультики.

Всё в этом мире не вечно, так и Шухрат с Глафирой, обрадованные фотографиям, уезжали в интернат, едва сдерживая слезы. Шухрат в магазине за углом приметила фарфорового ангела. Статуэтка была куплена ею на заначку и подарена мне.

– Пусть ангел сбережет тебя от беды! – сказала Шухрат.

– Спасибо! Буду хранить его! – пообещала я.

К ангелу Шухрат приложила записку: «Я знаю чудесного человека, с которым никогда не скучно. Это ты, Полина!»

Ее записку я вклеила в дневник.

В начале марта в квартире, где я работала няней, начали происходить странные вещи. То с полки, будто сброшенный невидимой рукой, упал свадебный альбом Виктории, и фотографии рассыпались по полу. Я и дети напугались. То на прогулке дорогу нам перебежал черный кот, то, едва мы прошли под высокой аркой, сверху с грохотом обрушились метровые сосульки. Усмотрев в этом недобрые знаки, я насторожилась.

Вечером пришла расстроенная Виктория и сообщила, что разводится с мужем. Чужая семья – потемки, но у них был прекрасный малыш, которого я полюбила всей душой.

– Кто потом на меня посмотрит? Скоро мне исполнится тридцать! Сейчас еще можно встретить мужчину, который купит мне квартиру в Москве! – непреклонно твердила Виктория на мое предложение примириться с супругом.

От переживаний мне стало плохо с сердцем. Выпало это на субботний день, поэтому, переделав домашние дела и приготовив обед, я взобралась на шкаф и лежала там под грохот телевизора – Ульяна и Любомир смотрели мультики.

К десяти вечера с митинга прибыли Марфа Кондратьевна с Христофором.

Завоеватель, не снимая уличную одежду, полез на шкаф:

– Полина! Нам дали сладкие булки, виноград и конфеты! Незнакомый